Фандом: Отблески Этерны. Касательная — это прямая, имеющая общую точку с кривой, но не пересекающая её.
Добавить в моё избранное
36 мин, 30 сек 15435
Аларкон успел уже бегло ознакомиться с содержимым и был в общих чертах знаком с намечающимся курсом расследования.
«Канцтовары?» — всё так же беззвучно и ещё более недоумённо переспросил он, потому что именно этот пункт был в плане Ротгера на вчерашний вечер. Филипп был почти уверен, что магазин канцтоваров в дневнике примерной — (или почти примерной, учитывая ночной клуб и тату-салон) дочери и круглой отличницы — это именно магазин канцтоваров.
Вальдес ответил на вопрос, сделав несколько жестов руками и сопроводив их совершенно неподражаемой мимикой.
«Серьёзно? Они её вспомнили?» — это объясняло радостное возбуждение Ротгера, но не его упорное молчание. Аларкон уже собирался уточнить, что за заведение скрывалось под кодовым названием«Канцтовары» в дневнике Алисии, но тут их невербальный разговор был прерван громким:
— Я вам тут не очень мешаю?! — Альмейда раздражённо швырнул на стол папку с делом. — Бешеный, тебе есть, что добавить к плану операции?
Судя по выражению лица Бешеного, ему очень даже было что добавить, но, к его глубочайшему сожалению, сделать это он был по каким-то причинам не в состоянии. Филипп почти целую минуту наслаждался быстрой сменой выражений на лице Вальдеса, бурно жестикулирующего в попытках донести свою мысль до окружающих. Не дожидаясь, пока Рамон окончательно потеряет терпение, Аларкон всё же соизволил перевести на человеческий язык замечания напарника:
— Он думает, что группу захвата надо увеличить в полтора раза и разделить на две подгруппы.
Альмейда нахмурился, но оставил всю эту пантомиму без комментариев, сосредоточившись на деле и внеся коррективы в план операции. Лишь когда совещание было окончено, он откинулся на спинку стула и едко заявил:
— Всех нас безумно радует царящие в вашей команде гармония и взаимопонимание, но всё-таки, Бешеный, что случилось с твоим длинным языком?
Вальдес, уже успевший переместиться к выходу, оглянулся и, совершенно по-мальчишески ухмыльнувшись, вдруг высунул язык.
— Пирсинг?
— Вальдес!
«Жду тебя на улице», — одним быстрым жестом просигнализировал Ротгер, прежде чем скрыться за дверью.
Что и говорить, он всегда знал, как произвести впечатление. Филипп тяжело вздохнул и, пожав плечами с видом «Откуда мне-то знать, это ж Вальдес!», пошёл догонять напарника. Тот действительно обнаружился на улице: стоял, уткнувшись в дневник, и делал там какие-то пометки карандашом, не обращая внимания на то, как пялятся на него некоторые прохожие.
— Ну и на хрена ты его сделал? — осведомился Аларкон.
Ротгер оторвался от созерцания дневника, поднял голову, подмигнул и произнёс одними губами: «Конспирация».
Кто бы сомневался.
— Так она что, сделала пирсинг? В этих «Канцтоварах».
Вальдес неопределённым жестом и лёгким покачиванием головы: «Хотела, но побоялась».
— Думаешь, они как-то связаны с похищением?
«Нет», — довольно категорично отреагировал Ротгер.
Конечно, это всё было довольно предсказуемо: удовольствие Аларкона от того, что вечно болтающий без умолку Вальдес пару дней не мог говорить, обязательно должно было быть испорчено необходимостью переводить его невербальные методы разговоров для окружающих. Да можно подумать, это было так уж сложно: понять, что Бешеный имел в виду, когда насмешливо улыбался, закатывал глаза и делал все эти довольно выразительные жесты руками! Впрочем, эти соображения Филипп был вынужден держать при себе после того, как в сердцах поделился ими с Луиджи и был награждён краткой, но весьма прочувствованной речью о том, как это здорово, что они с Вальдесом такая отличная команда и так близки, что понимают друга без слов. Особенно раздражало то, что это был Луиджи — а не какой-нибудь Салина, к примеру, — и говорил он совершенно искренне, без присущего остальным работникам их отдела ехидства. Но больше всего Аларкона бесил тот факт, что на самом деле Ротгера можно было понять без слов только тогда, когда этот кошкин сын хотел, чтобы его поняли и услышали. При кажущейся полной открытости — даже болтливости, — этот человек умудрялся никогда не рассказывать о себе ничего по-настоящему важного или личного, подпуская к себе окружающих ровно до им самим проведённой границы — а за её пределы никому хода не было. Серьёзно, Филипп в отделе считался самым близким другом Вальдеса — и это было, в общем, правдой: ближе, чем напарника, Ротгер ещё никого к себе не подпускал, и, может, именно благодаря этому Аларкон точно знал, что на самом деле Бешеный не подпускает близко вообще никого. Никогда. И именно осознание этого заставляло Филиппа так злиться, когда остальные делали замечания по поводу их с Вальдесом якобы близкой дружбы.
Как бы то ни было, за годы сотрудничества Бешеный хотя бы научился просить напарника о помощи, когда это было необходимо.
«Канцтовары?» — всё так же беззвучно и ещё более недоумённо переспросил он, потому что именно этот пункт был в плане Ротгера на вчерашний вечер. Филипп был почти уверен, что магазин канцтоваров в дневнике примерной — (или почти примерной, учитывая ночной клуб и тату-салон) дочери и круглой отличницы — это именно магазин канцтоваров.
Вальдес ответил на вопрос, сделав несколько жестов руками и сопроводив их совершенно неподражаемой мимикой.
«Серьёзно? Они её вспомнили?» — это объясняло радостное возбуждение Ротгера, но не его упорное молчание. Аларкон уже собирался уточнить, что за заведение скрывалось под кодовым названием«Канцтовары» в дневнике Алисии, но тут их невербальный разговор был прерван громким:
— Я вам тут не очень мешаю?! — Альмейда раздражённо швырнул на стол папку с делом. — Бешеный, тебе есть, что добавить к плану операции?
Судя по выражению лица Бешеного, ему очень даже было что добавить, но, к его глубочайшему сожалению, сделать это он был по каким-то причинам не в состоянии. Филипп почти целую минуту наслаждался быстрой сменой выражений на лице Вальдеса, бурно жестикулирующего в попытках донести свою мысль до окружающих. Не дожидаясь, пока Рамон окончательно потеряет терпение, Аларкон всё же соизволил перевести на человеческий язык замечания напарника:
— Он думает, что группу захвата надо увеличить в полтора раза и разделить на две подгруппы.
Альмейда нахмурился, но оставил всю эту пантомиму без комментариев, сосредоточившись на деле и внеся коррективы в план операции. Лишь когда совещание было окончено, он откинулся на спинку стула и едко заявил:
— Всех нас безумно радует царящие в вашей команде гармония и взаимопонимание, но всё-таки, Бешеный, что случилось с твоим длинным языком?
Вальдес, уже успевший переместиться к выходу, оглянулся и, совершенно по-мальчишески ухмыльнувшись, вдруг высунул язык.
— Пирсинг?
— Вальдес!
«Жду тебя на улице», — одним быстрым жестом просигнализировал Ротгер, прежде чем скрыться за дверью.
Что и говорить, он всегда знал, как произвести впечатление. Филипп тяжело вздохнул и, пожав плечами с видом «Откуда мне-то знать, это ж Вальдес!», пошёл догонять напарника. Тот действительно обнаружился на улице: стоял, уткнувшись в дневник, и делал там какие-то пометки карандашом, не обращая внимания на то, как пялятся на него некоторые прохожие.
— Ну и на хрена ты его сделал? — осведомился Аларкон.
Ротгер оторвался от созерцания дневника, поднял голову, подмигнул и произнёс одними губами: «Конспирация».
Кто бы сомневался.
— Так она что, сделала пирсинг? В этих «Канцтоварах».
Вальдес неопределённым жестом и лёгким покачиванием головы: «Хотела, но побоялась».
— Думаешь, они как-то связаны с похищением?
«Нет», — довольно категорично отреагировал Ротгер.
Конечно, это всё было довольно предсказуемо: удовольствие Аларкона от того, что вечно болтающий без умолку Вальдес пару дней не мог говорить, обязательно должно было быть испорчено необходимостью переводить его невербальные методы разговоров для окружающих. Да можно подумать, это было так уж сложно: понять, что Бешеный имел в виду, когда насмешливо улыбался, закатывал глаза и делал все эти довольно выразительные жесты руками! Впрочем, эти соображения Филипп был вынужден держать при себе после того, как в сердцах поделился ими с Луиджи и был награждён краткой, но весьма прочувствованной речью о том, как это здорово, что они с Вальдесом такая отличная команда и так близки, что понимают друга без слов. Особенно раздражало то, что это был Луиджи — а не какой-нибудь Салина, к примеру, — и говорил он совершенно искренне, без присущего остальным работникам их отдела ехидства. Но больше всего Аларкона бесил тот факт, что на самом деле Ротгера можно было понять без слов только тогда, когда этот кошкин сын хотел, чтобы его поняли и услышали. При кажущейся полной открытости — даже болтливости, — этот человек умудрялся никогда не рассказывать о себе ничего по-настоящему важного или личного, подпуская к себе окружающих ровно до им самим проведённой границы — а за её пределы никому хода не было. Серьёзно, Филипп в отделе считался самым близким другом Вальдеса — и это было, в общем, правдой: ближе, чем напарника, Ротгер ещё никого к себе не подпускал, и, может, именно благодаря этому Аларкон точно знал, что на самом деле Бешеный не подпускает близко вообще никого. Никогда. И именно осознание этого заставляло Филиппа так злиться, когда остальные делали замечания по поводу их с Вальдесом якобы близкой дружбы.
Как бы то ни было, за годы сотрудничества Бешеный хотя бы научился просить напарника о помощи, когда это было необходимо.
Страница 6 из 11
