Фандом: Гарри Поттер. Небольшая зарисовка о непродолжительном романе молодого Геллерта Гриндевальда и Сигнуса Блэка, последствия которого через семьдесят лет изменили судьбу магической Британии.
Добавить в моё избранное
30 мин, 24 сек 13918
— Что с тобой? — Сигнус, словно почувствовав неладное, проснулся и испуганно посмотрел на вцепившегося изо всех сил в кроватный столбик Геллерта, исказившееся лицо которого говорило о переживаемой неимоверной муке — то ли физической, то ли моральной.
— Ах ты ж, сука, — голос прерывался, словно Геллерту не хватало воздуха.
Сигнус в страхе отпрянул от него, не понимая, что такого он сделал, чтобы вызвать такую реакцию у того, кого любил всем сердцем. Он-то уже давно себе признался в том, что Геллерт для него не просто удобный партнер для дружеского секса.
— Не ты, — Геллерт покачал головой, заметив испуг в глазах Сигнуса. Присев на край кровати, он отдышался после спонтанно разрушенной магической связи. — Какой же я дурак! Такой умный и такой дурак! — он спрятал лицо в ладонях и просидел так несколько минут, приходя в себя.
Когда его магия поняла, что ее не выпустят на волю, она нашла для себя другой выход для стабилизации собственного состояния — перед внутренним взором Геллерта промчались десятки видений, объясняющих, что с ним происходит. Альбус! Альбус Дамблдор, который клялся ему в своей неземной любви, а затем сам же резко разорвал их отношения, не погнушался применить к нему чары приворота. Именно чары — не зелье. Поэтому Геллерт даже и не подозревал о них. Зелье подливают, чтобы вызвать у кого-то к себе чувство, похожее на любовь, а чары лишь закрепляют уже существующую искреннюю привязанность, переплавляя ее в одержимость. Нет, это вовсе не любовь, но человеку, к которому применили эти чары, все равно — он-то считает, что его симпатия переродилась во что-то большее, что он влюблен. А теперь то ли срок вышел, то ли, как подозревал Геллерт, его зарождающееся настоящее чувство спровоцировало разрушение наведенных на него чар приворота. И сейчас внутри его души — на месте, где он воздвиг храм своему Альбусу, громоздилась гора хлама из призрачных чувств и ненастоящих желаний, навязанных магией приворота. Хотелось отправиться в Британию и придушить Альбуса — голыми руками, без магии. Однако, оглянувшись на Сигнуса, все так же настороженно следящего за ним, Геллерт понял, что Альбус не стоит даже тех усилий, которые нужно было бы затратить для того, чтобы отомстить ему.
— С меня проклятие спало. Саморазрушилось, — приворот для него на самом деле был проклятием, выжигая изнутри эмоции. Даже секс в последнее десятилетие был для Геллерта лишь приятным действом, дающим разрядку телу, но не затрагивающим его чувств и в малой степени. — А я и не знал, что ко мне применили такую гадость. Не переживай, это никому не могло навредить, только мне. Я сейчас выжат насухо — магия меня здорово потрепала, — он устало и немного лукаво улыбнулся Сигнусу. — Так что сегодня тебе придется взять на себя активную роль и позаботиться о нашем удовольствии, — он протянул руку, предлагая любовнику, не откладывая, приступить к исполнению задачи.
Они прогуливались вечерами по Бремену, обедали в магических и маггловских забегаловках, спорили о политике, обсуждали новости магического мира и методы преподавания профессора Глаубера, а по ночам занимались сексом — жадно, неистово, полностью отдавая себя друг другу. Они просто любили, не вешая на свои чувства ярлыков и не давая никаких пустых клятв и обещаний.
Сигнус оканчивал годичный курс частных уроков у профессора Глаубера, который почти на каждом занятии не забывал напомнить, что он из тех самых Глауберов, которые ведут свой род от Иоганна Рудольфа, известного в обоих мирах: маггловском и магическом — как алхимик, аптекарь, химик и врач. Это вызывало у Сигнуса насмешки, которые он, конечно же, не озвучивал при профессоре, но не один раз служившие темой вечерних бесед — серьезных и не очень, в зависимости от настроения собеседников. Геллерт продолжал свои исследования в области чар. Он также не прекращал встречаться с «нужными» магглами, жаждущими покорить мир, и направлял их действия в необходимое русло. Эти глупцы даже не имели ни малейшего понятия, что покорять мир они будут не для себя, а для него, для Геллерта. После обнаружения факта, что был много лет подвержен чарам приворота, он еще больше уверился в том, что мир должен подчиниться его воле — благо, жизнь волшебника долгая, и можно было все делать не торопясь, не проливая лишней крови и не рискуя совершить неверный шаг из-за спешки. Он хотел стать недосягаемым для всяких«Альбусов», желающих влиять на него. Ему было достаточно любви его Сигнуса — искренней и ничего для себя не требующей.
Геллерт давно понял, что в жизни ничего не длится вечно — ни хорошее, ни плохое. Поэтому письмо из Лондона, принесшее весть о близкой разлуке с Сигнусом, не было для него такой уж неожиданностью, однако все равно причинило сильную душевную боль.
— Мы с Виолеттой помолвлены с детства, — словно извиняясь, пояснил Сигнус. — Она в прошлом году закончила Хогвартс. Родители считают, что нельзя и дальше откладывать свадьбу из-за моего путешествия.
— Ах ты ж, сука, — голос прерывался, словно Геллерту не хватало воздуха.
Сигнус в страхе отпрянул от него, не понимая, что такого он сделал, чтобы вызвать такую реакцию у того, кого любил всем сердцем. Он-то уже давно себе признался в том, что Геллерт для него не просто удобный партнер для дружеского секса.
— Не ты, — Геллерт покачал головой, заметив испуг в глазах Сигнуса. Присев на край кровати, он отдышался после спонтанно разрушенной магической связи. — Какой же я дурак! Такой умный и такой дурак! — он спрятал лицо в ладонях и просидел так несколько минут, приходя в себя.
Когда его магия поняла, что ее не выпустят на волю, она нашла для себя другой выход для стабилизации собственного состояния — перед внутренним взором Геллерта промчались десятки видений, объясняющих, что с ним происходит. Альбус! Альбус Дамблдор, который клялся ему в своей неземной любви, а затем сам же резко разорвал их отношения, не погнушался применить к нему чары приворота. Именно чары — не зелье. Поэтому Геллерт даже и не подозревал о них. Зелье подливают, чтобы вызвать у кого-то к себе чувство, похожее на любовь, а чары лишь закрепляют уже существующую искреннюю привязанность, переплавляя ее в одержимость. Нет, это вовсе не любовь, но человеку, к которому применили эти чары, все равно — он-то считает, что его симпатия переродилась во что-то большее, что он влюблен. А теперь то ли срок вышел, то ли, как подозревал Геллерт, его зарождающееся настоящее чувство спровоцировало разрушение наведенных на него чар приворота. И сейчас внутри его души — на месте, где он воздвиг храм своему Альбусу, громоздилась гора хлама из призрачных чувств и ненастоящих желаний, навязанных магией приворота. Хотелось отправиться в Британию и придушить Альбуса — голыми руками, без магии. Однако, оглянувшись на Сигнуса, все так же настороженно следящего за ним, Геллерт понял, что Альбус не стоит даже тех усилий, которые нужно было бы затратить для того, чтобы отомстить ему.
— С меня проклятие спало. Саморазрушилось, — приворот для него на самом деле был проклятием, выжигая изнутри эмоции. Даже секс в последнее десятилетие был для Геллерта лишь приятным действом, дающим разрядку телу, но не затрагивающим его чувств и в малой степени. — А я и не знал, что ко мне применили такую гадость. Не переживай, это никому не могло навредить, только мне. Я сейчас выжат насухо — магия меня здорово потрепала, — он устало и немного лукаво улыбнулся Сигнусу. — Так что сегодня тебе придется взять на себя активную роль и позаботиться о нашем удовольствии, — он протянул руку, предлагая любовнику, не откладывая, приступить к исполнению задачи.
Они прогуливались вечерами по Бремену, обедали в магических и маггловских забегаловках, спорили о политике, обсуждали новости магического мира и методы преподавания профессора Глаубера, а по ночам занимались сексом — жадно, неистово, полностью отдавая себя друг другу. Они просто любили, не вешая на свои чувства ярлыков и не давая никаких пустых клятв и обещаний.
Сигнус оканчивал годичный курс частных уроков у профессора Глаубера, который почти на каждом занятии не забывал напомнить, что он из тех самых Глауберов, которые ведут свой род от Иоганна Рудольфа, известного в обоих мирах: маггловском и магическом — как алхимик, аптекарь, химик и врач. Это вызывало у Сигнуса насмешки, которые он, конечно же, не озвучивал при профессоре, но не один раз служившие темой вечерних бесед — серьезных и не очень, в зависимости от настроения собеседников. Геллерт продолжал свои исследования в области чар. Он также не прекращал встречаться с «нужными» магглами, жаждущими покорить мир, и направлял их действия в необходимое русло. Эти глупцы даже не имели ни малейшего понятия, что покорять мир они будут не для себя, а для него, для Геллерта. После обнаружения факта, что был много лет подвержен чарам приворота, он еще больше уверился в том, что мир должен подчиниться его воле — благо, жизнь волшебника долгая, и можно было все делать не торопясь, не проливая лишней крови и не рискуя совершить неверный шаг из-за спешки. Он хотел стать недосягаемым для всяких«Альбусов», желающих влиять на него. Ему было достаточно любви его Сигнуса — искренней и ничего для себя не требующей.
Геллерт давно понял, что в жизни ничего не длится вечно — ни хорошее, ни плохое. Поэтому письмо из Лондона, принесшее весть о близкой разлуке с Сигнусом, не было для него такой уж неожиданностью, однако все равно причинило сильную душевную боль.
— Мы с Виолеттой помолвлены с детства, — словно извиняясь, пояснил Сигнус. — Она в прошлом году закончила Хогвартс. Родители считают, что нельзя и дальше откладывать свадьбу из-за моего путешествия.
Страница 5 из 9
