Фандом: Песнь Льда и Огня. «Я тебя люблю, ты не забыла?» — взглядом с неоправданным укором спрашивает Джейме.
Добавить в моё избранное
5 мин, 39 сек 8903
Пир не свадебный, но в честь юной королевы. Будто Роберт надеется забросать вином и яствами оскорбительное ей имя, будто хочет похоронить память прошлой ночи, будто предлагает извинение в привычной манере «я забыл, а значит и ты должна тоже». Серсея с яростным удивлением читает в искренних синих глазах отсутствие осознания вины и трусливое желание заставить её списать всё на столь любимую королём выпивку. Что ж, у неё будет ещё много времени, чтобы развеять все мимолётные сомнения касательно действий Баратеона.
— Ещё вина! — громко кричит Роберт, размахивая своим кубком, что просто чудом оказался пустым на одно лишь мгновение.
Виночерпии тут же стаей безмозглых болванов слетаются к королевскому столу, едва ли не передравшись за право наполнить кубок Его Величества. Баратеон довольно скалится и приказывает теперь уже двум юнцам постоянно находиться рядом. Тот, что отошёл, чтобы наполнить кувшин, становится третьим, и никто не возражает. Самый пьяный монарх из тех, что доводилось видеть Серсее, отчаянно громко пытается вспомнить текст песни «Медведь и Прекрасная Дева», не забывая при этом то и дело делать жадные глотки из своего золотого — достойного короля! — кубка. Королева улыбается до жути правдоподобно. У неё впереди ещё долгие годы брака. Слишком много времени рядом с мужем, чтобы показывать своё отвращение уже сейчас. К тому же, Серсее кажется, что она слышит, как Джейме безуспешно пытается не скрипеть зубами.
Рыцари королевской гвардии в — после всего — белых доспехах стоят за спинами монаршей семьи. Ланнистер охраняет сестру не по своему желанию и вовсе не потому, что сейчас вполне мог бы позволить убить нахально ухмыляющегося Баратеона, если сам бы этого не сделал, но по приказу главнокомандующего. Барристан Селми, намного более опытный рыцарь, переживший двух королей и совсем чуть-чуть не доверяющий своему брату по гвардии по вполне понятным всем присутствующим причинам, полностью сосредоточился на охране наиболее ценной фигуры в этой ненавистной Джейме игре. Когда-то в Ланнистере ярким пламенем горело желание рассказать всё, но оно вскоре потухло, погребённое под неподъёмным грузом чести собственной и чести этого старого рыцаря, не желающего нарушением присяги стереть пыль со своего оберегаемого годами достоинства, но упорно глядящего на растущие горы обезображенных пламенем трупов.
Вот и сейчас он молча смотрит на затевающуюся драку, надеясь одним лишь взглядом, старательно очищенным от презрения к пьянствующим с искусством бедняков высокородным лордам, остановить её, пока Ланнистер не понимает очередной немой приказ и не направляется к схватившимся за мечи мужчинам, чтобы представления дотракийцев об удавшемся пиршестве не воплотились в жизнь прямо здесь, в залах Красного замка.
Отходя от помоста, Джейме бросает на королеву настолько безрассудно-красноречивый взгляд, что она всерьёз начинает заботиться, как бы кто излишне наблюдательный не прочитал в показательно непроницаемых и будто пустых сейчас глазах рыцаря королевской гвардии всё то, что он честно выплёскивает на сестру, привычно забывая о всяких границах между ними.
Серсея говорит что-то Роберту, лихорадочно выискивая причину, чтобы покинуть своего короля лишь ненадолго. Он отстранённо кивает, на секунду оторвавшись от кубка с вином, чтобы обратить туманный взгляд на жену, и продолжает своё более чем прозаичное занятие, когда королева выскальзывает из-за стола, игнорируя взгляды всех прочих, не обременённых короной на голове, присутствующих. Один из двух выживших в минувшей войне гвардейцев покидает движущийся к своей развязке пир вслед за сестрой.
Прохладный ночной воздух остужает раскрасневшиеся от ослепительно-презрительных улыбок щёки. Королевская гавань красива, когда боги своей милостью скрывают от глаз её самые тёмные секреты. Жаль, семеро пока не додумались сделать что-нибудь подобное и для других чувств: звуки, напротив, в тишине сумерек разносятся ещё дальше. Серсея морщится, услышав словесную перебранку пьяных неблагородных рыцарей у замковых стен. Но она не может утверждать, что эти слова для неё новы: на пирах Роберт бывает особенно красноречив.
«Я тебя люблю, ты не забыла?» — взглядом с неоправданным укором спрашивает Джейме.
Нет, нет, нет, не забыла. Нет-нет, что ты, нет. Нет.
Не могла забыть. Никогда.
Никогда, да?
— Не смотри так на меня, — неуверенно просит Серсея, обнимая себя озябшими руками. Обратно, к Роберту, совершенно не хочется, поэтому она решает терпеть холод столько, сколько сможет.
Джейме не спрашивает «Как?». Он просто отворачивается, но не уходит.
Кажется, что хуже быть не может.
Серсея нервно косится на брата, но спустя мгновенье отводит взгляд, будто бы в смущении. Руки немного дрожат и тянутся к напряжённым скулам.
— Ещё вина! — громко кричит Роберт, размахивая своим кубком, что просто чудом оказался пустым на одно лишь мгновение.
Виночерпии тут же стаей безмозглых болванов слетаются к королевскому столу, едва ли не передравшись за право наполнить кубок Его Величества. Баратеон довольно скалится и приказывает теперь уже двум юнцам постоянно находиться рядом. Тот, что отошёл, чтобы наполнить кувшин, становится третьим, и никто не возражает. Самый пьяный монарх из тех, что доводилось видеть Серсее, отчаянно громко пытается вспомнить текст песни «Медведь и Прекрасная Дева», не забывая при этом то и дело делать жадные глотки из своего золотого — достойного короля! — кубка. Королева улыбается до жути правдоподобно. У неё впереди ещё долгие годы брака. Слишком много времени рядом с мужем, чтобы показывать своё отвращение уже сейчас. К тому же, Серсее кажется, что она слышит, как Джейме безуспешно пытается не скрипеть зубами.
Рыцари королевской гвардии в — после всего — белых доспехах стоят за спинами монаршей семьи. Ланнистер охраняет сестру не по своему желанию и вовсе не потому, что сейчас вполне мог бы позволить убить нахально ухмыляющегося Баратеона, если сам бы этого не сделал, но по приказу главнокомандующего. Барристан Селми, намного более опытный рыцарь, переживший двух королей и совсем чуть-чуть не доверяющий своему брату по гвардии по вполне понятным всем присутствующим причинам, полностью сосредоточился на охране наиболее ценной фигуры в этой ненавистной Джейме игре. Когда-то в Ланнистере ярким пламенем горело желание рассказать всё, но оно вскоре потухло, погребённое под неподъёмным грузом чести собственной и чести этого старого рыцаря, не желающего нарушением присяги стереть пыль со своего оберегаемого годами достоинства, но упорно глядящего на растущие горы обезображенных пламенем трупов.
Вот и сейчас он молча смотрит на затевающуюся драку, надеясь одним лишь взглядом, старательно очищенным от презрения к пьянствующим с искусством бедняков высокородным лордам, остановить её, пока Ланнистер не понимает очередной немой приказ и не направляется к схватившимся за мечи мужчинам, чтобы представления дотракийцев об удавшемся пиршестве не воплотились в жизнь прямо здесь, в залах Красного замка.
Отходя от помоста, Джейме бросает на королеву настолько безрассудно-красноречивый взгляд, что она всерьёз начинает заботиться, как бы кто излишне наблюдательный не прочитал в показательно непроницаемых и будто пустых сейчас глазах рыцаря королевской гвардии всё то, что он честно выплёскивает на сестру, привычно забывая о всяких границах между ними.
Серсея говорит что-то Роберту, лихорадочно выискивая причину, чтобы покинуть своего короля лишь ненадолго. Он отстранённо кивает, на секунду оторвавшись от кубка с вином, чтобы обратить туманный взгляд на жену, и продолжает своё более чем прозаичное занятие, когда королева выскальзывает из-за стола, игнорируя взгляды всех прочих, не обременённых короной на голове, присутствующих. Один из двух выживших в минувшей войне гвардейцев покидает движущийся к своей развязке пир вслед за сестрой.
Прохладный ночной воздух остужает раскрасневшиеся от ослепительно-презрительных улыбок щёки. Королевская гавань красива, когда боги своей милостью скрывают от глаз её самые тёмные секреты. Жаль, семеро пока не додумались сделать что-нибудь подобное и для других чувств: звуки, напротив, в тишине сумерек разносятся ещё дальше. Серсея морщится, услышав словесную перебранку пьяных неблагородных рыцарей у замковых стен. Но она не может утверждать, что эти слова для неё новы: на пирах Роберт бывает особенно красноречив.
«Я тебя люблю, ты не забыла?» — взглядом с неоправданным укором спрашивает Джейме.
Нет, нет, нет, не забыла. Нет-нет, что ты, нет. Нет.
Не могла забыть. Никогда.
Никогда, да?
— Не смотри так на меня, — неуверенно просит Серсея, обнимая себя озябшими руками. Обратно, к Роберту, совершенно не хочется, поэтому она решает терпеть холод столько, сколько сможет.
Джейме не спрашивает «Как?». Он просто отворачивается, но не уходит.
Кажется, что хуже быть не может.
Серсея нервно косится на брата, но спустя мгновенье отводит взгляд, будто бы в смущении. Руки немного дрожат и тянутся к напряжённым скулам.
Страница 1 из 2
