Фандом: Песнь Льда и Огня. «Я тебя люблю, ты не забыла?» — взглядом с неоправданным укором спрашивает Джейме.
Добавить в моё избранное
5 мин, 39 сек 8904
Просто стоя на балконе Красного замка и глядя в темноту неба, она неожиданно чувствует себя куда счастливее чем пару минут назад, когда она с подачи дорогого супруга превратилась в «милейшую Серсею, поговорите с ней, ей скучно!», которую каждый болван, ставший счастливым слушателем эксклюзивных цензурных королевских монологов о смысле жизни и вообще, стремился развлечь на свой лад, не зная, как близка к краху в эти моменты веселья была лелеянная столетьями честь великого дома Ланнистер, как хотелось юной королеве процитировать иные высказывания супруга, как трудно сохранять участливый вид и мысленно молить богов о проклятии всего рода собеседника до распоследней хромой сорокалетней девственницы кузины одновременно. А ещё эти две рыжие дуры-рыбы прицепились со своей светской беседой о мужьях! Серсея кивала и расхваливала Роберта, Джейме шумно злился, излишне старательно объясняя, почему драться нельзя, пока венценосный Баратеон не обвинил его в жеманности. О, выражение лица Ланнистера в этот момент стоило бы воспеть!
Серсея тихо рассмеялась, предположив, что и в преисподней брат-близнец незаметно для самого себя сможет придать ей сил. Он, наверное, и сам не понимает, насколько нужен ей, ведь Серсея играет роль довольной жизнью непорочной девы с того памятного дня, когда сулящие счастье слова тёти Дженны не нашли подтверждения в действительности, потому и не всегда может быть искренней, не привыкла называть своё счастье по имени, боясь что оно тут же растворится в воздухе вслед за словами тёмноглазого короля.
И сейчас Джейме всё ждёт от неё… разрешение?
Серсея поднимает взгляд вверх, к тёмному небу. К обители богов, чьи законы так справедливы? Ерунда, семеро не спасли мать, но дали жизнь её убийце; семеро убили волчицу с венком из синих зимних роз на голове, но и Рейгар распрощался с жизнью, впрочем, как и его мудрейший отец, за что богам спасибо, конечно; семеро позволили победить Роберту и они же не воспрепятствовали отцу в желании породниться с королём, впрочем, тогда Серсея не знала, чем всё обернётся, и потому вина всецело ложится на семерых.
Боги никогда не позволят ей любить брата, ведь Ланнистеры не Таргариены… Но Таргариены мертвы, Ланнистеры процветают. Разве не позволение? Даже если и нет, Серсее это безразлично! Глупо ждать ответа от неба, в самом деле. Если уж Роберт — король…
Поцелуй выходит мимолётным, потому что Джейме улыбается, понимая, что они сейчас их может заметить каждый, кто случайно окажется поблизости, а перепутать королевского гвардейца с самим Баратеоном невозможно, не говоря уж об очевидной несравненности королевы со всеми когда-либо рождавшимися женщинами этого мира, но сестра всё равно тянется к нему.
Серсея на мгновенье забывает обо всех своих королевских привилегиях, о чёртовом предсказании, о бесконечном списке караемых богами желаний, которые она всё-таки планирует осуществить не без помощи брата… Образ Джейме, его губы вытесняют всё прочее, несущественное. Серсея счастлива, потому что брат может разглядеть её настоящую за театральностью действий, за страшными тайнами и, наверное, даже за магией.
Серсея тихо рассмеялась, предположив, что и в преисподней брат-близнец незаметно для самого себя сможет придать ей сил. Он, наверное, и сам не понимает, насколько нужен ей, ведь Серсея играет роль довольной жизнью непорочной девы с того памятного дня, когда сулящие счастье слова тёти Дженны не нашли подтверждения в действительности, потому и не всегда может быть искренней, не привыкла называть своё счастье по имени, боясь что оно тут же растворится в воздухе вслед за словами тёмноглазого короля.
И сейчас Джейме всё ждёт от неё… разрешение?
Серсея поднимает взгляд вверх, к тёмному небу. К обители богов, чьи законы так справедливы? Ерунда, семеро не спасли мать, но дали жизнь её убийце; семеро убили волчицу с венком из синих зимних роз на голове, но и Рейгар распрощался с жизнью, впрочем, как и его мудрейший отец, за что богам спасибо, конечно; семеро позволили победить Роберту и они же не воспрепятствовали отцу в желании породниться с королём, впрочем, тогда Серсея не знала, чем всё обернётся, и потому вина всецело ложится на семерых.
Боги никогда не позволят ей любить брата, ведь Ланнистеры не Таргариены… Но Таргариены мертвы, Ланнистеры процветают. Разве не позволение? Даже если и нет, Серсее это безразлично! Глупо ждать ответа от неба, в самом деле. Если уж Роберт — король…
Поцелуй выходит мимолётным, потому что Джейме улыбается, понимая, что они сейчас их может заметить каждый, кто случайно окажется поблизости, а перепутать королевского гвардейца с самим Баратеоном невозможно, не говоря уж об очевидной несравненности королевы со всеми когда-либо рождавшимися женщинами этого мира, но сестра всё равно тянется к нему.
Серсея на мгновенье забывает обо всех своих королевских привилегиях, о чёртовом предсказании, о бесконечном списке караемых богами желаний, которые она всё-таки планирует осуществить не без помощи брата… Образ Джейме, его губы вытесняют всё прочее, несущественное. Серсея счастлива, потому что брат может разглядеть её настоящую за театральностью действий, за страшными тайнами и, наверное, даже за магией.
Страница 2 из 2
