Фандом: Мстители. «Даже если устала, — он говорит, — борись, До победы два шага». Ты слушаешь и киваешь.
Добавить в моё избранное
7 мин, 31 сек 5274
Каково это — стать совершенно обычной, ничем не отличной от десятков других? В глазах офицера полиции удивление вперемешку с неверием, а в руках — ее права.
— Венера Саммерс? — Офицер будто сомневается, не ошибся ли, но буквы в документе складываются в это имя, а документ достоверен — спасибо Нику.
— Родители, — Ви небрежно пожимает плечами. Имя ужасно нелепо для такой, как она, но девчонке из Сиэтла, официантке в небольшом баре-ресторане, вполне подходит. Не то чтобы она мечтала о такой жизни, но у нее есть квартира, пусть и маленькая, но своя, а посетители ресторана на чаевые симпатичной брюнеточке более чем щедры.
А мечтала она всегда лишь об одном: стать обычной. Красные волосы исчезли, вот бы так и с красным светом в ее ладонях — этой силой, ставшей и даром, и проклятием одновременно. Ви слишком хорошо помнит, когда пользовалась ею в последний раз.
— Проезжайте, мисс. — Офицер в миг становится сговорчивее, смотрит с пониманием, возвращая права.
В последнее время в городе слишком много полиции, словно… что-то намечается. Ви Саммерс, хорошенькая официантка из «Голден Роз», что красит губы алой помадой (не от всех привычек прошлого удалось избавиться) и ездит на стареньком, но вполне себе живом Фиате, не хочет ничего знать. Ванда Максимофф хотела бы, но кто ее спрашивает? Алая Ведьма уже больше года как мертва.
В квартире давно не делали ремонт, да и мебель старая, видавшая виды, но Ви любит это место. Здесь тихо и спокойно. Кухня-студия, светлая спальня в голубых тонах. Когда-то она и не мечтала о таком. С тех пор, как ее дом был разрушен… дома больше не было. Пьетро жилище понравилось бы.
Комнаты встречают полумраком и тишиной. На часах почти полночь. Значит, в Нью-Йорке уже три часа.
Как бы она ни хотела быть обычной девушкой, симпатичной, но ничем не примечательной, воспоминания всегда с ней. Ванда Максимофф умерла, но воспоминания почему-то остались живы.
Это ощущение, ставшее тогда привычным, — легкое покалывание в ладонях и тепло от красного света — слишком яркое, до сих пор. Ви помнит, как красный свет впился в кожу на его плечах и Клинт Бартон упал на пол. Она не хотела причинить ему боль, лишь оттолкнуть, и он оказался у ее ног, на глазах трезвеющий, осознающий, что только что произошло.
Его жену обожали все, даже Ванда, тайно засматривающаяся на Бартона (глупые мечты и предельно ясное понимание их нереальности). Она не погибла от врагов Щ. И.Т. а, Капитана Америки или врагов самого Клинта — все было гораздо прозаичней. Автомобиль, потеря управления, мост, река. Гибель Лоры потрясла всех, но Клинт… Он будто остался вместе с ней в той машине. Когда бы Ванда ни появлялась в доме Старка, где он теперь обитал, всегда при нем был бокал или бутылка виски. Даже Стив и Наташа не могли помочь. Друзья пытались достучаться до Клинта, но натыкались на пьяную стену отчуждения.
Она тоже попыталась. Глаза Бартона, затуманенные алкоголем и отчаянием, врезались в память, и это воспоминание не сотрет ничто.
Она говорила что-то глупое и банальное про жизнь, про детей, о том, что он нужен Стиву. Он слушал, не перебивая, казалось, прислушивался, но стоило замолчать, и пауза заполнилась диким смехом. Таким, что Ванде стало страшно. А потом заговорил он. Называл ее слова бредом и дешевыми попытками, велел убираться к черту. Решил, наверное, помочь ей в этом, потому как в один момент хватка его сильных пальцев оказалась на ее плечах, и Ванда едва не умерла на месте.
Клинт целовал ее так, словно от этого поцелуя зависела чья-то жизнь. Терзал ее губы, почти насиловал — до крови. За спиной внезапно оказалась холодная стена. Широкие ладони отпустили плечи, но тут же смяли ягодицы сквозь тонкую ткань черного незамысловатого платья. Ванду трясло, и идентифицировать свои ощущения она точно не смогла бы. Только что ей казалось, что Бартон едва стоит на ногах, но он стоял и у него стояло так, что у нее подкашивались ноги. Если бы не его руки и не опора за спиной, упала бы точно. А он явно потерял ощущение реальности. Отпустив ее истерзанные губы, Клинт прижался ртом к впадинке над ключицей, и Ванда не смогла сдержать стона. Он подавался вперед бедрами, короткими сильными толчками, вжимаясь в нее; его руки нашли и потянули вверх подол ее платья, задевая нежную кожу бедер, и было от чего сойти с ума. Ванде так хотелось сомкнуть ноги на его бедрах, отдаваясь его губам, рукам, сильному телу, которому невозможно было сопротивляться…
— Стой. Клинт, остановись… — голос прозвучал как чужой. Тонкий до противного, слабый, лишенный всякой уверенности, но Ванда попыталась отстранить Бартона.
Как бы сильно она его ни хотела — так нельзя. Вся неправильность их действий обрушилась на нее ведром ледяной воды, но не на Бартона. Он потерял контроль над ситуацией, над самим собой и попросту ее не слышал. Тогда она пустила в ход свои способности.
— Венера Саммерс? — Офицер будто сомневается, не ошибся ли, но буквы в документе складываются в это имя, а документ достоверен — спасибо Нику.
— Родители, — Ви небрежно пожимает плечами. Имя ужасно нелепо для такой, как она, но девчонке из Сиэтла, официантке в небольшом баре-ресторане, вполне подходит. Не то чтобы она мечтала о такой жизни, но у нее есть квартира, пусть и маленькая, но своя, а посетители ресторана на чаевые симпатичной брюнеточке более чем щедры.
А мечтала она всегда лишь об одном: стать обычной. Красные волосы исчезли, вот бы так и с красным светом в ее ладонях — этой силой, ставшей и даром, и проклятием одновременно. Ви слишком хорошо помнит, когда пользовалась ею в последний раз.
— Проезжайте, мисс. — Офицер в миг становится сговорчивее, смотрит с пониманием, возвращая права.
В последнее время в городе слишком много полиции, словно… что-то намечается. Ви Саммерс, хорошенькая официантка из «Голден Роз», что красит губы алой помадой (не от всех привычек прошлого удалось избавиться) и ездит на стареньком, но вполне себе живом Фиате, не хочет ничего знать. Ванда Максимофф хотела бы, но кто ее спрашивает? Алая Ведьма уже больше года как мертва.
В квартире давно не делали ремонт, да и мебель старая, видавшая виды, но Ви любит это место. Здесь тихо и спокойно. Кухня-студия, светлая спальня в голубых тонах. Когда-то она и не мечтала о таком. С тех пор, как ее дом был разрушен… дома больше не было. Пьетро жилище понравилось бы.
Комнаты встречают полумраком и тишиной. На часах почти полночь. Значит, в Нью-Йорке уже три часа.
Как бы она ни хотела быть обычной девушкой, симпатичной, но ничем не примечательной, воспоминания всегда с ней. Ванда Максимофф умерла, но воспоминания почему-то остались живы.
Это ощущение, ставшее тогда привычным, — легкое покалывание в ладонях и тепло от красного света — слишком яркое, до сих пор. Ви помнит, как красный свет впился в кожу на его плечах и Клинт Бартон упал на пол. Она не хотела причинить ему боль, лишь оттолкнуть, и он оказался у ее ног, на глазах трезвеющий, осознающий, что только что произошло.
Его жену обожали все, даже Ванда, тайно засматривающаяся на Бартона (глупые мечты и предельно ясное понимание их нереальности). Она не погибла от врагов Щ. И.Т. а, Капитана Америки или врагов самого Клинта — все было гораздо прозаичней. Автомобиль, потеря управления, мост, река. Гибель Лоры потрясла всех, но Клинт… Он будто остался вместе с ней в той машине. Когда бы Ванда ни появлялась в доме Старка, где он теперь обитал, всегда при нем был бокал или бутылка виски. Даже Стив и Наташа не могли помочь. Друзья пытались достучаться до Клинта, но натыкались на пьяную стену отчуждения.
Она тоже попыталась. Глаза Бартона, затуманенные алкоголем и отчаянием, врезались в память, и это воспоминание не сотрет ничто.
Она говорила что-то глупое и банальное про жизнь, про детей, о том, что он нужен Стиву. Он слушал, не перебивая, казалось, прислушивался, но стоило замолчать, и пауза заполнилась диким смехом. Таким, что Ванде стало страшно. А потом заговорил он. Называл ее слова бредом и дешевыми попытками, велел убираться к черту. Решил, наверное, помочь ей в этом, потому как в один момент хватка его сильных пальцев оказалась на ее плечах, и Ванда едва не умерла на месте.
Клинт целовал ее так, словно от этого поцелуя зависела чья-то жизнь. Терзал ее губы, почти насиловал — до крови. За спиной внезапно оказалась холодная стена. Широкие ладони отпустили плечи, но тут же смяли ягодицы сквозь тонкую ткань черного незамысловатого платья. Ванду трясло, и идентифицировать свои ощущения она точно не смогла бы. Только что ей казалось, что Бартон едва стоит на ногах, но он стоял и у него стояло так, что у нее подкашивались ноги. Если бы не его руки и не опора за спиной, упала бы точно. А он явно потерял ощущение реальности. Отпустив ее истерзанные губы, Клинт прижался ртом к впадинке над ключицей, и Ванда не смогла сдержать стона. Он подавался вперед бедрами, короткими сильными толчками, вжимаясь в нее; его руки нашли и потянули вверх подол ее платья, задевая нежную кожу бедер, и было от чего сойти с ума. Ванде так хотелось сомкнуть ноги на его бедрах, отдаваясь его губам, рукам, сильному телу, которому невозможно было сопротивляться…
— Стой. Клинт, остановись… — голос прозвучал как чужой. Тонкий до противного, слабый, лишенный всякой уверенности, но Ванда попыталась отстранить Бартона.
Как бы сильно она его ни хотела — так нельзя. Вся неправильность их действий обрушилась на нее ведром ледяной воды, но не на Бартона. Он потерял контроль над ситуацией, над самим собой и попросту ее не слышал. Тогда она пустила в ход свои способности.
Страница 1 из 2
