Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
Добавить в моё избранное
274 мин, 43 сек 11713
Эль-Сун с профессионально-эстетическим любопытством окинул взглядом невысокую, но ладную фигуру раба с явственно заметной сухой и довольно рельефной мускулатурой.
— С твоей физухой, я так понимаю, тоже твой господин поработал? — спросил он.
— Д-да… — прошептал арзак. Кашлянул и добавил громче. — Да, господин. Каждое утро и вечер. Турники, кросс, плавание…
— Молодец твой хозяин! Ты, надо признать, в отличной форме! Ну, для арзака, конечно. Приятно смотреть!
Краснеть было уже некуда, однако, Лан ухитрился. Он умоляюще взглянул на бесцеремонно рассматривающего его менвита, но снова испуганно потупился под его пронзительным взглядом. Чуть вздрогнул, но с места не двинулся, даже не шевельнулся.
— Так, ладно, довольно эстетических наслаждений! — сказал Эль-Сун, подбирая с земли свою собственную одежду. — Сейчас в темпе бежим до лагеря. Тебе надо согреться. А потом я тобой займусь уже по-настоящему. Вперёд!
Арзак подхватил одежду и ботинки и рванул прочь от протоки с такой прытью, будто за ним гналось целое стадо крокодилов.
— Хренассе… — озадаченно пробормотал менвит, проводив его взглядом. — Вот это скорость!
И неспешно побежал следом, даже не потрудившись одеться и обуться.
«Вернёмся — спрошу у Ра-Хора, чего это его раб такой пугливый и стеснительный… Чуть что — краснеет и паникует, как девица в солдатской казарме!» — думал он по дороге.
Расстояние между лагерем и местом купания было совсем маленьким — так что Эль успел застать момент, как Лан нырнул под свой навес и затих там, завернувшись в спальник.
Менвит неторопливо, несмотря на довольно прохладный вечер и свежий ветерок, оделся и с полотенцем в руках подошёл к импровизированной арзакской палатке.
— Насчёт одеяла — это ты правильно, — заметил он. — Однако, ты весь мокрый. Хочешь и спальник замочить, а потом спать во всём влажном?
— Простите, господин… — понурился арзак, — Я… не подумал…
— Он не подумал! Где там твой шмотник? Сухое что-нибудь есть на смену? Бельё там, носки, свитер?
— Только бельё и носки, господин… и куртка…
Эль-Сун хотел было уже проехаться на тему непредусмотрительности некоторых пустоголовых арзаков… но вдруг вспомнил, что у рабов и вещей-то личных практически не было. Они и сами-то себе не принадлежали, какие там вещи!
— Мда… — хмыкнул он.
Раб смотрел на него снизу вверх с каким-то непонятным выражением на лице. Словно чего-то ждал и… боялся своих ожиданий.
— Чего таращишься? Доставай сухое, что там у тебя есть, и живо переодевайся! Но сперва вытрись как следует! — в арзака полетело полотенце. — А после займись своей одеждой — выжми, развесь… Я пока костёр разведу, что ли… Твоя удача, что ты хоть ботинки снял перед тем, как на мостки лезть! А то бы теперь всю ночь сушил!
Действительно, из всей экипировки Лана при падении в воду не пострадали только ботинки. И то потому, что он их — видимо, чтобы ловчее ступать по ненадёжным жердям — оставил на берегу!
Эль-Сун действительно занялся костром и почти не обращал внимания на своего не в меру стеснительного ассистента, давая ему возможность в спокойной обстановке привести себя в порядок. Но краем глаза отмечал почти все его действия.
Как всякий менвит, Эль заботился о физической красоте и мощи своего тела и не считал чем-то стыдным при случае демонстрировать его окружающим. Стыдиться ему было нечего, а его раса вообще относилась к телесной наготе как к обычному явлению. Лану, в общем-то, хотя в росте и комплекции он сильно уступал менвиту, тоже было, чем приятно удивить эстетов, но Лан был арзаком. А эти ребята, как давно подозревал Эль, издавна имели какой-то чуть ли не общенациональный пунктик на тему запрета обнажёнки. То ли это был пережиток какого-то их древнего, благополучно забытого обычая, то ли столь же замшелая ралигиозно-поведенческая норма — но стеснительностью отличались практически все арзаки независимо от пола и возраста.
Правда, находясь под гипнозом, они забывали о своей стыдливости. А многие избранники считали, что рабам стыда и вовсе не полагается…
Лан под гипнозом не был (Эль-Сун некстати вспомнил, что ещё днём решил пока не подвергать его ментальному воздействию). Потому-то — как решил зоолог — и стеснялся перед ним.
«Хрен с тобою, золотая пчёлка!» — подумал он, краем глаза наблюдая, как раб торопливо вытирается, переодевается в сухое, шнурует ботинки, набрасывает на себя куртку и уходит за палатку отжимать промокший комбинезон.
— Одежду к костру тащи! — крикнул ему менвит. — Развесишь, пусть сушится!
— Да, господин! — послышалось из-за палатки.
Вскоре Лан вернулся. Эль-Сун протянул ему загодя добытую из своего рюкзака верёвку, чтобы он растянул её для просушки одежды. Спустя некоторое время вещи арзака висели недалеко от рдеющих углей и курились еле заметным парком.
— С твоей физухой, я так понимаю, тоже твой господин поработал? — спросил он.
— Д-да… — прошептал арзак. Кашлянул и добавил громче. — Да, господин. Каждое утро и вечер. Турники, кросс, плавание…
— Молодец твой хозяин! Ты, надо признать, в отличной форме! Ну, для арзака, конечно. Приятно смотреть!
Краснеть было уже некуда, однако, Лан ухитрился. Он умоляюще взглянул на бесцеремонно рассматривающего его менвита, но снова испуганно потупился под его пронзительным взглядом. Чуть вздрогнул, но с места не двинулся, даже не шевельнулся.
— Так, ладно, довольно эстетических наслаждений! — сказал Эль-Сун, подбирая с земли свою собственную одежду. — Сейчас в темпе бежим до лагеря. Тебе надо согреться. А потом я тобой займусь уже по-настоящему. Вперёд!
Арзак подхватил одежду и ботинки и рванул прочь от протоки с такой прытью, будто за ним гналось целое стадо крокодилов.
— Хренассе… — озадаченно пробормотал менвит, проводив его взглядом. — Вот это скорость!
И неспешно побежал следом, даже не потрудившись одеться и обуться.
«Вернёмся — спрошу у Ра-Хора, чего это его раб такой пугливый и стеснительный… Чуть что — краснеет и паникует, как девица в солдатской казарме!» — думал он по дороге.
Расстояние между лагерем и местом купания было совсем маленьким — так что Эль успел застать момент, как Лан нырнул под свой навес и затих там, завернувшись в спальник.
Менвит неторопливо, несмотря на довольно прохладный вечер и свежий ветерок, оделся и с полотенцем в руках подошёл к импровизированной арзакской палатке.
— Насчёт одеяла — это ты правильно, — заметил он. — Однако, ты весь мокрый. Хочешь и спальник замочить, а потом спать во всём влажном?
— Простите, господин… — понурился арзак, — Я… не подумал…
— Он не подумал! Где там твой шмотник? Сухое что-нибудь есть на смену? Бельё там, носки, свитер?
— Только бельё и носки, господин… и куртка…
Эль-Сун хотел было уже проехаться на тему непредусмотрительности некоторых пустоголовых арзаков… но вдруг вспомнил, что у рабов и вещей-то личных практически не было. Они и сами-то себе не принадлежали, какие там вещи!
— Мда… — хмыкнул он.
Раб смотрел на него снизу вверх с каким-то непонятным выражением на лице. Словно чего-то ждал и… боялся своих ожиданий.
— Чего таращишься? Доставай сухое, что там у тебя есть, и живо переодевайся! Но сперва вытрись как следует! — в арзака полетело полотенце. — А после займись своей одеждой — выжми, развесь… Я пока костёр разведу, что ли… Твоя удача, что ты хоть ботинки снял перед тем, как на мостки лезть! А то бы теперь всю ночь сушил!
Действительно, из всей экипировки Лана при падении в воду не пострадали только ботинки. И то потому, что он их — видимо, чтобы ловчее ступать по ненадёжным жердям — оставил на берегу!
Эль-Сун действительно занялся костром и почти не обращал внимания на своего не в меру стеснительного ассистента, давая ему возможность в спокойной обстановке привести себя в порядок. Но краем глаза отмечал почти все его действия.
Как всякий менвит, Эль заботился о физической красоте и мощи своего тела и не считал чем-то стыдным при случае демонстрировать его окружающим. Стыдиться ему было нечего, а его раса вообще относилась к телесной наготе как к обычному явлению. Лану, в общем-то, хотя в росте и комплекции он сильно уступал менвиту, тоже было, чем приятно удивить эстетов, но Лан был арзаком. А эти ребята, как давно подозревал Эль, издавна имели какой-то чуть ли не общенациональный пунктик на тему запрета обнажёнки. То ли это был пережиток какого-то их древнего, благополучно забытого обычая, то ли столь же замшелая ралигиозно-поведенческая норма — но стеснительностью отличались практически все арзаки независимо от пола и возраста.
Правда, находясь под гипнозом, они забывали о своей стыдливости. А многие избранники считали, что рабам стыда и вовсе не полагается…
Лан под гипнозом не был (Эль-Сун некстати вспомнил, что ещё днём решил пока не подвергать его ментальному воздействию). Потому-то — как решил зоолог — и стеснялся перед ним.
«Хрен с тобою, золотая пчёлка!» — подумал он, краем глаза наблюдая, как раб торопливо вытирается, переодевается в сухое, шнурует ботинки, набрасывает на себя куртку и уходит за палатку отжимать промокший комбинезон.
— Одежду к костру тащи! — крикнул ему менвит. — Развесишь, пусть сушится!
— Да, господин! — послышалось из-за палатки.
Вскоре Лан вернулся. Эль-Сун протянул ему загодя добытую из своего рюкзака верёвку, чтобы он растянул её для просушки одежды. Спустя некоторое время вещи арзака висели недалеко от рдеющих углей и курились еле заметным парком.
Страница 17 из 79
