Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
Добавить в моё избранное
274 мин, 43 сек 11740
Невидимые разведчики, слишком слаженно и целенаправленно действующие мыши (у которых, кстати, ещё и королева какая-то имеется!), птицы и эти… как их… а, мыши летучие! Великаны, драконы, феи…
— Это какая-то сказочная страна, а не Беллиора! — пробормотал менвит, потряся головой для ясности мыслей. — Бред… Такого не бывает!
… Пришелец с далёких звёзд ещё не подозревал, что БЫВАЕТ, и ЕЩЁ КАК бывает!
Эль не возражал против такого времяпровождения. Он даже предвкушал, как удивится и обрадуется начальник связи, когда его раб вернётся к нему с новыми полезными навыками. А всё потому, — грела иногда избранника тщеславная мысль — что это он, Эль-Сун, дал арзаку на то своё позволение!
Приятно, дракон подери, когда от твоей воли что-то или кто-то зависит!
Жизнь «безбашенных авантюристов» в«плену» у беллиорцев между тем шла своим неторопливым чередом. Пришельцы потихоньку знакомились с местными жителями и их обычаями и нравами, учили их язык, учили их своему языку (почему-то в этом плане успехи были просто поразительными… Вскоре у Эля даже завелось что-то вроде приятельско-коллегиальных отношений с некоторыми работниками драконятников и шестилапников, а также — с драконьми возничьими. Они, не таясь, делились с ним премудростями ухода и обращения со своими необыкновенными подопечными, и менвит впитывал новые знания и умения жадно, как губка, положенная на пролитую воду. Его журнал полевых наблюдений (в отрыве от источников электроэнергии Эль предпочитал по старинке пользоваться бумажными носителями) распухал от записей, сравнительных и сводных таблиц, зарисовок и прочего материала. Зоолог был на седьмом небе от счастья и мысленно уже не раз поблагодарил царственного дядюшку за идею отправить экспедицию к такой чудесной планете.
Лан — в силу своего подчинённого положения — приятельств ни с кем не заводил. Хоть местные парни (и особенно девушки) и были не прочь сблизиться с ним и постоянно зазывали его на какие-то свои посиделки и вечеринки. Но арзак только неловко улыбался и вежливо отказывался, ссылаясь на занятость и необходимость — как слуге — быть постоянно под рукой у господина. Местные, уже разобравшись в принципах взаимоотношений «хозяин — раб», между собой сочувствовали ему и неодобрительно поглядывали на Эль-Суна, когда тому вздумывалось проявлять деспотизм и лишать Лана удовольствия побыть одному или с деревенскими знакомцами. Но в чужой дом со своим обычаем не ходят, поэтому неодобрение беллиорцев выражалось довольно неявственно. И только девушки, раздосадованные тем, что красивого арзака не пускают к ним, вовсю чесали языки об Эля и его господские замашки. Разумеется, в его отсутствие.
Лан, однажды нечаянно оказавшись свидетелем пары таких разговоров (точнее — его коварно втянули в них), с тех пор старался бывать на глазах у девчонок как можно реже. Их постоянные возмущённые вопросы вроде: «Как ты можешь думать о себе, как о вещи, и не стремиться к свободе? У тебя что, совсем гордости нет?» вводили его в нешуточное замешательство, а иногда и страх. Ведь он действительно ощущал себя вещью и думал о себе исключительно как о вещи. Рабство было для него естественным, привычным и само собой разумеющимся состоянием. А свобода … Он даже не знал, что это такое.
Вот так и повелось, что чем дальше, тем всё больше Лан избегал встреч с местными парнями и девчатами и поневоле всё чаще и дольше общался со своим временным хозяином. И Эль-Сун вскоре стал ловить себя на мысли, что ему даже нравится, когда раб не торчит (с его позволения, конечно же) в какой-нибудь очередной местной мастерской, а находится рядом. Более того, его присутствие с некоторых пор как-то даже стало умиротворять менвита и настраивать на позитивный лад. Зоолога это несколько ошарашивало, но сесть и как следует подумать о столь необычном влиянии арзака на его настроение ему всё никак не удавалось из-за хронической занятости с драконами.
Драконы меж тем относились к Лану, как к родному брату (молодняк и взрослые самцы) и как к собственному детёнышу (самки). Арзак же, видя к себе такое их отношение, довольно быстро освоился с огромными зубастыми ящерами и теперь общался с ними легко и безо всякой опаски. Как с лучшими друзьями. Несколько раз Эль, заходя в драконятник Реньено, заставал любопытную картину: арзак, скрестив ноги, сидел на широкой чешуйчатой спине одной из дракониц, что-то тихо рассказывал или напевал и попутно занимался какой-нибудь ручной работой.
— Это какая-то сказочная страна, а не Беллиора! — пробормотал менвит, потряся головой для ясности мыслей. — Бред… Такого не бывает!
… Пришелец с далёких звёзд ещё не подозревал, что БЫВАЕТ, и ЕЩЁ КАК бывает!
14. В буднях великих съёмок
Следующие несколько дней Эль-Сун, понимая, что конец халявы близок, практически не вылезал из драконьих ангаров и стойл шестилапых. Он стремился собрать как можно больше информации по ним за то время, что было ему отпущено идущим в Ранавире ремонтом вертолётов. Лан сопровождал его в тех случаях, когда нужны были съёмки и звукозапись, но в остальном зоолог великодушно предоставил ему почти полную свободу действий. И арзак, воспользовавшись этим, теперь часами пропадал у местных ремесленников, наблюдая за их работой и осваивая — с их согласия — новые навыки.Эль не возражал против такого времяпровождения. Он даже предвкушал, как удивится и обрадуется начальник связи, когда его раб вернётся к нему с новыми полезными навыками. А всё потому, — грела иногда избранника тщеславная мысль — что это он, Эль-Сун, дал арзаку на то своё позволение!
Приятно, дракон подери, когда от твоей воли что-то или кто-то зависит!
Жизнь «безбашенных авантюристов» в«плену» у беллиорцев между тем шла своим неторопливым чередом. Пришельцы потихоньку знакомились с местными жителями и их обычаями и нравами, учили их язык, учили их своему языку (почему-то в этом плане успехи были просто поразительными… Вскоре у Эля даже завелось что-то вроде приятельско-коллегиальных отношений с некоторыми работниками драконятников и шестилапников, а также — с драконьми возничьими. Они, не таясь, делились с ним премудростями ухода и обращения со своими необыкновенными подопечными, и менвит впитывал новые знания и умения жадно, как губка, положенная на пролитую воду. Его журнал полевых наблюдений (в отрыве от источников электроэнергии Эль предпочитал по старинке пользоваться бумажными носителями) распухал от записей, сравнительных и сводных таблиц, зарисовок и прочего материала. Зоолог был на седьмом небе от счастья и мысленно уже не раз поблагодарил царственного дядюшку за идею отправить экспедицию к такой чудесной планете.
Лан — в силу своего подчинённого положения — приятельств ни с кем не заводил. Хоть местные парни (и особенно девушки) и были не прочь сблизиться с ним и постоянно зазывали его на какие-то свои посиделки и вечеринки. Но арзак только неловко улыбался и вежливо отказывался, ссылаясь на занятость и необходимость — как слуге — быть постоянно под рукой у господина. Местные, уже разобравшись в принципах взаимоотношений «хозяин — раб», между собой сочувствовали ему и неодобрительно поглядывали на Эль-Суна, когда тому вздумывалось проявлять деспотизм и лишать Лана удовольствия побыть одному или с деревенскими знакомцами. Но в чужой дом со своим обычаем не ходят, поэтому неодобрение беллиорцев выражалось довольно неявственно. И только девушки, раздосадованные тем, что красивого арзака не пускают к ним, вовсю чесали языки об Эля и его господские замашки. Разумеется, в его отсутствие.
Лан, однажды нечаянно оказавшись свидетелем пары таких разговоров (точнее — его коварно втянули в них), с тех пор старался бывать на глазах у девчонок как можно реже. Их постоянные возмущённые вопросы вроде: «Как ты можешь думать о себе, как о вещи, и не стремиться к свободе? У тебя что, совсем гордости нет?» вводили его в нешуточное замешательство, а иногда и страх. Ведь он действительно ощущал себя вещью и думал о себе исключительно как о вещи. Рабство было для него естественным, привычным и само собой разумеющимся состоянием. А свобода … Он даже не знал, что это такое.
Вот так и повелось, что чем дальше, тем всё больше Лан избегал встреч с местными парнями и девчатами и поневоле всё чаще и дольше общался со своим временным хозяином. И Эль-Сун вскоре стал ловить себя на мысли, что ему даже нравится, когда раб не торчит (с его позволения, конечно же) в какой-нибудь очередной местной мастерской, а находится рядом. Более того, его присутствие с некоторых пор как-то даже стало умиротворять менвита и настраивать на позитивный лад. Зоолога это несколько ошарашивало, но сесть и как следует подумать о столь необычном влиянии арзака на его настроение ему всё никак не удавалось из-за хронической занятости с драконами.
Драконы меж тем относились к Лану, как к родному брату (молодняк и взрослые самцы) и как к собственному детёнышу (самки). Арзак же, видя к себе такое их отношение, довольно быстро освоился с огромными зубастыми ящерами и теперь общался с ними легко и безо всякой опаски. Как с лучшими друзьями. Несколько раз Эль, заходя в драконятник Реньено, заставал любопытную картину: арзак, скрестив ноги, сидел на широкой чешуйчатой спине одной из дракониц, что-то тихо рассказывал или напевал и попутно занимался какой-нибудь ручной работой.
Страница 44 из 79
