Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
Добавить в моё избранное
274 мин, 43 сек 11777
А этот раб сейчас находился хрен знает где. А вдруг на него кто-нибудь нападёт, или — не приведи боги — как раз в это время и случится этот их долбаный, ожидаемый всеми катаклизм?
Выругавшись сквозь зубы, Эль-Сун вылез из спальника, оделся и отправился искать арзака.
К вящему его облегчению Лан отыскался совсем недалеко. Растянув среди кустов уже знакомую плащ-палатку, он свернулся под ней в своём спальнике и, кажется, спал.
Эль в задумчивости остановился над ним. А потом вдруг присел рядом и устремил взгляд на бледное, похожее на скорбную маску, лицо мегранца.
Дневная ярость в процессе привычных дел и разговоров уже как-то поутихла, уступив место странной обиде. Почему-то Эль думал о том, что и беллиорцы, и Лан поступили нечестно, скрыв от него уникальную информацию, словно… словно он был человеком, не достойным их доверия. Врагом.
Именно это и обижало — недоверие.
«Ну а чего ты хотел-то? — вдруг вякнуло совершенно некстати пробудившееся альтер-эго. — Менвиты ведь — и правда враги. И арзакам, и беллиорцам. А кто же станет выдавать врагам такие ценные сведения?»
Враги… Да. Как ни крути, они — враги. Захватчики. Поработители.
Покрутив эту мысль так и сяк, Эль-Сун вдруг отчётливо понял: беллиорцы не могли поступить иначе. И Лан — когда каким-то чудом узнал про разумность драконов (небось этот же болтливый хвастунишка Хоо и прокололся… У него просто не было выхода. Беллиорцы попросили его всеми возможными путями сохранить тайну от его временного хозяина, и честный до мозга костей, принципиальный и мега-ответственный арзак совершил невероятное — рискуя нарваться на разоблачающий гипноз, нашёл в себе силы солгать менвиту! И так бы и осталось всё в тайне — если бы не дотошность Эля, болтливость Хоо и… уязвимость Лана к гипнозу.
Эль вдруг почувствовал себя, вырвавшего чужую тайну у того, кто поклялся её хранить, чуть ли не насильником. Неприятное ощущение неправильности, какой-то даже подлости совершённого поступка кольнуло остро, нестерпимо. Словно стоматологический зонд — больной нерв в зубе.
Зоолог сморщился и едва не зашипел. Подлость по отношению к рабу? Да не смешите! Подлость по отношению к чужой тайне? Пожалуй… да!
Как ни крути, но поступок был из тех, что совершенно не красили представителя древнего аристократического рода. Хоть и опального. Хоть и в отношении самого обычного, ничтожного раба.
«Но ведь я уже понял, что он-то для меня… что я бы не хотел видеть его… рабом»…
Лан вдруг завозился под своим навесом, тихо и протяжно застонал и вдруг скорчился и закусил судорожно сжатый кулак. Из-под ресниц мегранца побежали две мокрые дорожки.
«Что ж ты делаешь со мной, арзак? Что же… я с тобой делаю?»
Эль едва подавил острое желание сгрести этого надломленного бедой парня в охапку, утащить к себе под навес и до утра не смыкать глаз, охраняя его сон от всех, какие ни есть, кошмаров. Всё-таки он всё ещё был обижен на него. Подумать только, Реньено именно арзаку доверил дать имя дракончику. Не ему, Эль-Суну, дипломированному зоологу, и вообще…
«Хватит! В который раз одно и то же! Вали-ка ты спать, Эль. И, кстати, подумай на досуге, как ты всё-таки будешь наказывать этого… артиста!»
Наказывать Лана теперь отчего-то не хотелось (в который раз-то уже… И почему-то эта мысль не удивила.
«Утром с ним поговорю. И… наверное, наконец, проясню все оставшиеся между нами непонятки!» — решил Эль. И отправился спать.
С утра Реньено поручил им подновить изгородь, снесённую давеча небрежным взмахом хвоста не слишком аккуратно приземлившейся Фальки. Пришельцы, по-прежнему не разговаривая друг с другом (Лан — потому что разрешения не было, Эль — потому что обдумывал предстоявший ему серьёзный разговор с мегранцем), споро обтёсывали новые жерди взамен поломанных и… время от времени, думая, что другой не видит, исподтишка бросали один на другого взгляды.
«Закончим, и я поговорю с ним. Только без свидетелей» — думал Эль, почему-то ощущая странную, непривычную… робость.
По двору кругами носился, временами поднимаясь на крыло, Хоо и всё пытался утащить у них то молоток, то гвозди, то ещё что-нибудь.
На крыльцо дома вышел Реньено.
— Жарковато сегодня! — сказал он, глянув сперва на безоблачное небо, а затем на резвящегося драконыша. — Попить никто не хочет?
— Я хочу! — отозвался Эль, откладывая в сторону топор и вытирая руки о штаны.
Милина вынесла из дома пузатый запотевший кувшин, и Эль с наслаждением припал губами к горлышку.
Вода была вкусная, она немного пощипывала язык и стреляла пузырьками, словно газировка.
«Эй, надо же и Лану немного оставить!» — спохватился Эль, выхлестав едва не половину посудины. Арзак держался в стороне, дисциплинированно ожидая своей очереди освежиться.
— На! — протянул ему кувшин зоолог.
Выругавшись сквозь зубы, Эль-Сун вылез из спальника, оделся и отправился искать арзака.
К вящему его облегчению Лан отыскался совсем недалеко. Растянув среди кустов уже знакомую плащ-палатку, он свернулся под ней в своём спальнике и, кажется, спал.
Эль в задумчивости остановился над ним. А потом вдруг присел рядом и устремил взгляд на бледное, похожее на скорбную маску, лицо мегранца.
Дневная ярость в процессе привычных дел и разговоров уже как-то поутихла, уступив место странной обиде. Почему-то Эль думал о том, что и беллиорцы, и Лан поступили нечестно, скрыв от него уникальную информацию, словно… словно он был человеком, не достойным их доверия. Врагом.
Именно это и обижало — недоверие.
«Ну а чего ты хотел-то? — вдруг вякнуло совершенно некстати пробудившееся альтер-эго. — Менвиты ведь — и правда враги. И арзакам, и беллиорцам. А кто же станет выдавать врагам такие ценные сведения?»
Враги… Да. Как ни крути, они — враги. Захватчики. Поработители.
Покрутив эту мысль так и сяк, Эль-Сун вдруг отчётливо понял: беллиорцы не могли поступить иначе. И Лан — когда каким-то чудом узнал про разумность драконов (небось этот же болтливый хвастунишка Хоо и прокололся… У него просто не было выхода. Беллиорцы попросили его всеми возможными путями сохранить тайну от его временного хозяина, и честный до мозга костей, принципиальный и мега-ответственный арзак совершил невероятное — рискуя нарваться на разоблачающий гипноз, нашёл в себе силы солгать менвиту! И так бы и осталось всё в тайне — если бы не дотошность Эля, болтливость Хоо и… уязвимость Лана к гипнозу.
Эль вдруг почувствовал себя, вырвавшего чужую тайну у того, кто поклялся её хранить, чуть ли не насильником. Неприятное ощущение неправильности, какой-то даже подлости совершённого поступка кольнуло остро, нестерпимо. Словно стоматологический зонд — больной нерв в зубе.
Зоолог сморщился и едва не зашипел. Подлость по отношению к рабу? Да не смешите! Подлость по отношению к чужой тайне? Пожалуй… да!
Как ни крути, но поступок был из тех, что совершенно не красили представителя древнего аристократического рода. Хоть и опального. Хоть и в отношении самого обычного, ничтожного раба.
«Но ведь я уже понял, что он-то для меня… что я бы не хотел видеть его… рабом»…
Лан вдруг завозился под своим навесом, тихо и протяжно застонал и вдруг скорчился и закусил судорожно сжатый кулак. Из-под ресниц мегранца побежали две мокрые дорожки.
«Что ж ты делаешь со мной, арзак? Что же… я с тобой делаю?»
Эль едва подавил острое желание сгрести этого надломленного бедой парня в охапку, утащить к себе под навес и до утра не смыкать глаз, охраняя его сон от всех, какие ни есть, кошмаров. Всё-таки он всё ещё был обижен на него. Подумать только, Реньено именно арзаку доверил дать имя дракончику. Не ему, Эль-Суну, дипломированному зоологу, и вообще…
«Хватит! В который раз одно и то же! Вали-ка ты спать, Эль. И, кстати, подумай на досуге, как ты всё-таки будешь наказывать этого… артиста!»
Наказывать Лана теперь отчего-то не хотелось (в который раз-то уже… И почему-то эта мысль не удивила.
«Утром с ним поговорю. И… наверное, наконец, проясню все оставшиеся между нами непонятки!» — решил Эль. И отправился спать.
С утра Реньено поручил им подновить изгородь, снесённую давеча небрежным взмахом хвоста не слишком аккуратно приземлившейся Фальки. Пришельцы, по-прежнему не разговаривая друг с другом (Лан — потому что разрешения не было, Эль — потому что обдумывал предстоявший ему серьёзный разговор с мегранцем), споро обтёсывали новые жерди взамен поломанных и… время от времени, думая, что другой не видит, исподтишка бросали один на другого взгляды.
«Закончим, и я поговорю с ним. Только без свидетелей» — думал Эль, почему-то ощущая странную, непривычную… робость.
По двору кругами носился, временами поднимаясь на крыло, Хоо и всё пытался утащить у них то молоток, то гвозди, то ещё что-нибудь.
На крыльцо дома вышел Реньено.
— Жарковато сегодня! — сказал он, глянув сперва на безоблачное небо, а затем на резвящегося драконыша. — Попить никто не хочет?
— Я хочу! — отозвался Эль, откладывая в сторону топор и вытирая руки о штаны.
Милина вынесла из дома пузатый запотевший кувшин, и Эль с наслаждением припал губами к горлышку.
Вода была вкусная, она немного пощипывала язык и стреляла пузырьками, словно газировка.
«Эй, надо же и Лану немного оставить!» — спохватился Эль, выхлестав едва не половину посудины. Арзак держался в стороне, дисциплинированно ожидая своей очереди освежиться.
— На! — протянул ему кувшин зоолог.
Страница 78 из 79
