Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
Добавить в моё избранное
166 мин, 32 сек 19811
играет сейчас на другой стороне? Предал Сириуса, Ремуса, Питера. Лили, а что Лили, Лили кормит месячного Гарри.
Но что, если?
Питер взял стакан, который вернул ему Ремус, налил воды, выпил. Потом еще.
— Эй, Хвост, сейчас из ушей польется.
Сириус смотрел на него так, будто прочел его мысли, и Питеру опять стало страшно. Как он устал от этого страха! Господи, как он устал! Устал засыпать и просыпаться в поту, устал слышать крики, свои и чужие, но чаще свои, устал дергаться, устал оборачиваться.
Если бы можно было это все взять и прекратить. Все, всю войну, разом, чтобы не было ничего…
— У нас гости.
Питер вздрогнул. Ремус, который, кажется, задремал, приподнялся на своем диване, Джеймс вытащил палочку. Кто-то шел в темноте по направлению к дому, и шаги его были отчетливо слышны.
— Дамблдор, — прошептал Сириус, припавший ухом к двери. — Придется открыть.
— Точно он? — Джеймс напрягся, но Сириус уже открывал.
И все сомнения, Дамблдор ли это, тотчас отпали, потому что никто, кроме Дамблдора, не мог на них смотреть так разочарованно и сурово.
— Добрый вечер, — выдавил покрасневший Ремус. — Сэр…
— Не могу ответить вам тем же, — тихо ответствовал Дамблдор. — Мы и только мы делаем добрым наш день. Закрой дверь, Сириус, сядь и послушай. И вы все тоже послушайте меня.
В полном молчании все расселись — кроме Ремуса, которого все еще мотало из стороны в сторону. Питер не мог заставить себя посмотреть в глаза Дамблдору.
— Орден Феникса создан, чтобы бороться со злом. Если вы не видите этой борьбы, это не значит, что ее нет. И вспомните, что вы сказали, когда упрашивали меня взять вас?
Питер против воли поднял голову и закаменел. Он очень хорошо это помнил, впрочем, как и все остальные.
— Джеймс?
— Что мы будем слушать то, что нам говорят.
— Сириус?
— Что никогда не повторится больше, ну, то самое. С машиной. Но тогда на нас они сами!…
— Ремус? — прервал его Дамблдор.
— Мы должны многому научиться.
— Питер?
— Нас слишком легко убить.
— Все помните, — кивнул Дамблдор. — Но продолжаете играть в школьные игры. Легкомыслие может убить не только вас четверых. Сегодня вы почти убедились в этом. Возможно, вам обидно, что вам не доверяют серьезных дел. Но, я надеюсь, вы поняли, почему.
Питер машинально кивнул.
— Очень легко поддаться вспышке гнева, ярости, обиды, безумия и совершить непоправимое. — Голос Дамблдора стал почти неслышен. — Прежде чем я смогу доверить вам то, от чего будут зависеть жизни других людей, я должен быть уверен не только в вашей храбрости, умении защищаться, умении нападать. Я должен быть уверен в том, что вы будете сдержанны тогда, когда это необходимо. Что вы не ответите на оскорбление тогда, когда вас провоцируют. Что вы сможете спокойно уйти или аппарировать тогда, когда вы необходимы в другом месте. Что вы выросли… что вы готовы стать настоящими бойцами Ордена. Но вы не выросли, друзья мои. И мне кажется, что Ордену будет лучше, если в нем не будет четверых детей, чем в нем будут четверо мертвых детей. Ради вашего же блага и ради блага Ордена мне придется запретить вам…
— Нет!
Джеймс вскочил, и губы и его дрожали. Сириус свесил голову на грудь и только что не плакал. Ремус — Питер покосился на него — даже не скрывал предательской слезы, повисшей в уголке губ.
«Мы действительно дети», — мелькнула у Питера мысль. «Нашкодившие дети, чья шалость только случайно не стала трагедией. И реагируем совсем как дети»…
Да, так же, как дети в той школе, где Питер плотничал. Когда их начинали ругать, они так же выкрикивали, злясь на несправедливость, плакали или упрямо скрывали слезы. Но тем детям было всего пять, шесть, семь лет. А им?
— Пожалуйста, профессор…
Дамблдор смотрел на Джеймса. Уже почти стемнело, и только слабое, почти погасшее пламя камина бросало отблеск на директорские очки. Из-за этого отблеска нельзя было разобрать, что выражают сейчас глаза Дамблдора: злобу, досаду, разочарование или равнодушие.
— Скажешь — мы больше так не будем, да, Джеймс? Очень по-детски. Я не могу доверять детям и не могу рисковать детьми.
Он поднялся.
— Я часто совершал ошибки, — сказал Дамблдор. — Чаще, чем мог себе позволить. Сейчас я хочу уберечь всех от еще одной и непоправимой. Вы больше не в Ордене Феникса.
— Мы сами, — сквозь зубы проговорил Джеймс, — тогда мы сами! Без вас! Без Моуди!
Дамблдор улыбнулся.
— Я не это хотел бы услышать.
— Мы хотим учиться у вас.
Это произнес Ремус, и к нему обернулись все, даже Дамблдор, который уже было направился к двери.
— Мы поняли, что мы натворили. Профессор, мы не сдержали ни одного обещания, мы вели себя безрассудно и глупо. Мы…
Но что, если?
Питер взял стакан, который вернул ему Ремус, налил воды, выпил. Потом еще.
— Эй, Хвост, сейчас из ушей польется.
Сириус смотрел на него так, будто прочел его мысли, и Питеру опять стало страшно. Как он устал от этого страха! Господи, как он устал! Устал засыпать и просыпаться в поту, устал слышать крики, свои и чужие, но чаще свои, устал дергаться, устал оборачиваться.
Если бы можно было это все взять и прекратить. Все, всю войну, разом, чтобы не было ничего…
— У нас гости.
Питер вздрогнул. Ремус, который, кажется, задремал, приподнялся на своем диване, Джеймс вытащил палочку. Кто-то шел в темноте по направлению к дому, и шаги его были отчетливо слышны.
— Дамблдор, — прошептал Сириус, припавший ухом к двери. — Придется открыть.
— Точно он? — Джеймс напрягся, но Сириус уже открывал.
И все сомнения, Дамблдор ли это, тотчас отпали, потому что никто, кроме Дамблдора, не мог на них смотреть так разочарованно и сурово.
— Добрый вечер, — выдавил покрасневший Ремус. — Сэр…
— Не могу ответить вам тем же, — тихо ответствовал Дамблдор. — Мы и только мы делаем добрым наш день. Закрой дверь, Сириус, сядь и послушай. И вы все тоже послушайте меня.
В полном молчании все расселись — кроме Ремуса, которого все еще мотало из стороны в сторону. Питер не мог заставить себя посмотреть в глаза Дамблдору.
— Орден Феникса создан, чтобы бороться со злом. Если вы не видите этой борьбы, это не значит, что ее нет. И вспомните, что вы сказали, когда упрашивали меня взять вас?
Питер против воли поднял голову и закаменел. Он очень хорошо это помнил, впрочем, как и все остальные.
— Джеймс?
— Что мы будем слушать то, что нам говорят.
— Сириус?
— Что никогда не повторится больше, ну, то самое. С машиной. Но тогда на нас они сами!…
— Ремус? — прервал его Дамблдор.
— Мы должны многому научиться.
— Питер?
— Нас слишком легко убить.
— Все помните, — кивнул Дамблдор. — Но продолжаете играть в школьные игры. Легкомыслие может убить не только вас четверых. Сегодня вы почти убедились в этом. Возможно, вам обидно, что вам не доверяют серьезных дел. Но, я надеюсь, вы поняли, почему.
Питер машинально кивнул.
— Очень легко поддаться вспышке гнева, ярости, обиды, безумия и совершить непоправимое. — Голос Дамблдора стал почти неслышен. — Прежде чем я смогу доверить вам то, от чего будут зависеть жизни других людей, я должен быть уверен не только в вашей храбрости, умении защищаться, умении нападать. Я должен быть уверен в том, что вы будете сдержанны тогда, когда это необходимо. Что вы не ответите на оскорбление тогда, когда вас провоцируют. Что вы сможете спокойно уйти или аппарировать тогда, когда вы необходимы в другом месте. Что вы выросли… что вы готовы стать настоящими бойцами Ордена. Но вы не выросли, друзья мои. И мне кажется, что Ордену будет лучше, если в нем не будет четверых детей, чем в нем будут четверо мертвых детей. Ради вашего же блага и ради блага Ордена мне придется запретить вам…
— Нет!
Джеймс вскочил, и губы и его дрожали. Сириус свесил голову на грудь и только что не плакал. Ремус — Питер покосился на него — даже не скрывал предательской слезы, повисшей в уголке губ.
«Мы действительно дети», — мелькнула у Питера мысль. «Нашкодившие дети, чья шалость только случайно не стала трагедией. И реагируем совсем как дети»…
Да, так же, как дети в той школе, где Питер плотничал. Когда их начинали ругать, они так же выкрикивали, злясь на несправедливость, плакали или упрямо скрывали слезы. Но тем детям было всего пять, шесть, семь лет. А им?
— Пожалуйста, профессор…
Дамблдор смотрел на Джеймса. Уже почти стемнело, и только слабое, почти погасшее пламя камина бросало отблеск на директорские очки. Из-за этого отблеска нельзя было разобрать, что выражают сейчас глаза Дамблдора: злобу, досаду, разочарование или равнодушие.
— Скажешь — мы больше так не будем, да, Джеймс? Очень по-детски. Я не могу доверять детям и не могу рисковать детьми.
Он поднялся.
— Я часто совершал ошибки, — сказал Дамблдор. — Чаще, чем мог себе позволить. Сейчас я хочу уберечь всех от еще одной и непоправимой. Вы больше не в Ордене Феникса.
— Мы сами, — сквозь зубы проговорил Джеймс, — тогда мы сами! Без вас! Без Моуди!
Дамблдор улыбнулся.
— Я не это хотел бы услышать.
— Мы хотим учиться у вас.
Это произнес Ремус, и к нему обернулись все, даже Дамблдор, который уже было направился к двери.
— Мы поняли, что мы натворили. Профессор, мы не сдержали ни одного обещания, мы вели себя безрассудно и глупо. Мы…
Страница 19 из 45
