Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
Добавить в моё избранное
166 мин, 32 сек 19825
— И неумным. Нет, уничтожать непосредственно смеющихся — значит показать всем, что меня волнуют их слова. Как вы думаете, чем это закончится?
— Но ведь мы не можем не обратить на это внимание! — воскликнула Беллатрикс, заливаясь гневной краской.
— Мы не можем, — кивнул Волдеморт. — Полагаю, нам пора сменить общую стратегию. И вспомнить, что смеяться можно не над всем, — протянул он, почему-то пристально уставившись на старшего Лестрейнджа. — Некоторые вещи не способны вызвать смех.
— Вы имеете в виду, — спросил тот, — переход к тотальному террору?
— Не тотальному… пока, — Волдеморт извлёк из кармана «Пророк» с той самой статьёй, что так возмутила всех, и прочитал: — «… хорёк кажется ужасным чудовищем той птице, в чьё гнездо он лезет, но от этого не перестаёт быть просто мелкой и вонючей тварью». Тот, кто это написал, абсолютно прав. И нам осталось лишь превратить Британию в то самое гнездо. С кого бы ты начал? — спросил он Рабастана.
— В идеале, с Дамблдора, — тут же отозвался тот. — Но, поскольку это невозможно, с Аластора Моуди, хотя… Тоже невозможно. За ним следить — сам станешь параноиком. С Медоуз. С Прюэттов. С Боунсов и МакКиннонов. С тех, кто или опасен по-настоящему, или же считается героем. Если выбрать правильно, одна смерть будет стоить сотен.
— И что в этом хорошего, по-твоему? — Волдеморт сощурился.
— Зачем терять волшебную кровь? — ответил Рабастан. — Те, кто сегодня против нас, завтра могут стать нашими сторонниками — зачем их убивать?
— Разумно, — помолчав, кивнул Волдеморт. — Займись этим. Теперь ты, — он указал на Яксли. — Крауч мне мешает. Но! — он поднял вверх ладонь, словно призывая к тишине, хотя надобности в этом не было. — Убивать его не стоит. Найти что-то, что лишит его влияния. Смерть сделает из него героя — позор намного лучше.
— Мой Лорд, — осторожно проговорила Беллатрикс. — У него ведь есть сын.
— И что же? — Волдеморт внимательнейше на неё воззрился.
— Дети — всегда самое слабое место у родителей, — продолжила она. И улыбнулась.
— Хорошо, — его губы тоже исказило подобие улыбки. — Я могу поручить это тебе?
— Да, мой Лорд, — а вот улыбка Беллатрикс была очень яркой.
— Завтра, — медленно проговорил Волдеморт, — я жду от вас… первой реакции. Мы должны ответить — и ответить… ярко. Так, чтоб смех застрял в их глотках. Они называют то, что происходит сейчас, войной, но они ошибаются. Они очень ошибаются, — повторил он, и в его глазах мелькнул алый отсвет. — Полагаю, как и вы, — он взял в руки палочку. — Я вам покажу, что такое настоящая война.
Он взмахнул палочкой, сотворяя перед собой дымное облако, а затем подул на него, коснувшись кончиком палочки своих губ. Облако заклубилось, потемнело, а потом туман внутри него рассеялся, открыв остатки того, что когда-то было человеком, но теперь было раздавлено обрушившейся на него стеной дома. Кирпичи неопрятной пыльной грудой перекрывали мостовую, и тёмная кровь медленно вытекала из-под них, словно варенье из разбитой банки. Маленькая женская кисть всё ещё сжимала клочок какой-то толстой ткани…
Картинки сменяли одна другую — вот какой-то безумный мужчина бредёт вдоль улицы, прижимая к себе мёртвого младенца, вот женщина несёт на руках девочку лет трёх, поверх которой лежит её же, судя по размеру и остаткам одежды, ножка… Ветер несёт дым, и откуда-то слышны полные отчаяния и ужаса крики…
— Вот это — война, — Волдеморт, наконец, развеял облако и внимательно оглядел сидящих перед ним людей. — И этим летом они все должны это увидеть. На себе.
Ещё недавно Питер натянуто улыбался, стоя в кругу членов Ордена Феникса. Глупая, бессмысленная фотография. Моуди очень ругался и орал, то есть аргументировал, хотя в итоге покорно встал вместе со всеми.
Чуть позже Питер передал свой экземпляр фотографии Тому-кого-нельзя-называть. То есть — Тёмному Лорду, конечно.
Он не знал, зачем это сделал. Считал, пусть хоть так, какая-то видимость, все равно ничего эта фотография уже не изменит.
Потом он увидел последствия.
Первой была семья Марлин МакКиннон. Пожиратели били наверняка — прошло всего две недели после того, как они все в последний раз собрались. И, вероятно, Пожиратели точно знали, кто приложил руку к проклятой статейке в газетах. До этого было нападение — но окончившееся, к счастью, благополучно — на братьев Прюэттов. Им удалось уйти, два Пожирателя были ранены.
Для Джеймса и Лили война кончилась в тот момент, когда напали на Прюэттов. Дамблдор отправил их почти за решётку, запретил выходить из дома, хотя Питер и не понимал, как ему удалось добиться от них послушания.
— Но ведь мы не можем не обратить на это внимание! — воскликнула Беллатрикс, заливаясь гневной краской.
— Мы не можем, — кивнул Волдеморт. — Полагаю, нам пора сменить общую стратегию. И вспомнить, что смеяться можно не над всем, — протянул он, почему-то пристально уставившись на старшего Лестрейнджа. — Некоторые вещи не способны вызвать смех.
— Вы имеете в виду, — спросил тот, — переход к тотальному террору?
— Не тотальному… пока, — Волдеморт извлёк из кармана «Пророк» с той самой статьёй, что так возмутила всех, и прочитал: — «… хорёк кажется ужасным чудовищем той птице, в чьё гнездо он лезет, но от этого не перестаёт быть просто мелкой и вонючей тварью». Тот, кто это написал, абсолютно прав. И нам осталось лишь превратить Британию в то самое гнездо. С кого бы ты начал? — спросил он Рабастана.
— В идеале, с Дамблдора, — тут же отозвался тот. — Но, поскольку это невозможно, с Аластора Моуди, хотя… Тоже невозможно. За ним следить — сам станешь параноиком. С Медоуз. С Прюэттов. С Боунсов и МакКиннонов. С тех, кто или опасен по-настоящему, или же считается героем. Если выбрать правильно, одна смерть будет стоить сотен.
— И что в этом хорошего, по-твоему? — Волдеморт сощурился.
— Зачем терять волшебную кровь? — ответил Рабастан. — Те, кто сегодня против нас, завтра могут стать нашими сторонниками — зачем их убивать?
— Разумно, — помолчав, кивнул Волдеморт. — Займись этим. Теперь ты, — он указал на Яксли. — Крауч мне мешает. Но! — он поднял вверх ладонь, словно призывая к тишине, хотя надобности в этом не было. — Убивать его не стоит. Найти что-то, что лишит его влияния. Смерть сделает из него героя — позор намного лучше.
— Мой Лорд, — осторожно проговорила Беллатрикс. — У него ведь есть сын.
— И что же? — Волдеморт внимательнейше на неё воззрился.
— Дети — всегда самое слабое место у родителей, — продолжила она. И улыбнулась.
— Хорошо, — его губы тоже исказило подобие улыбки. — Я могу поручить это тебе?
— Да, мой Лорд, — а вот улыбка Беллатрикс была очень яркой.
— Завтра, — медленно проговорил Волдеморт, — я жду от вас… первой реакции. Мы должны ответить — и ответить… ярко. Так, чтоб смех застрял в их глотках. Они называют то, что происходит сейчас, войной, но они ошибаются. Они очень ошибаются, — повторил он, и в его глазах мелькнул алый отсвет. — Полагаю, как и вы, — он взял в руки палочку. — Я вам покажу, что такое настоящая война.
Он взмахнул палочкой, сотворяя перед собой дымное облако, а затем подул на него, коснувшись кончиком палочки своих губ. Облако заклубилось, потемнело, а потом туман внутри него рассеялся, открыв остатки того, что когда-то было человеком, но теперь было раздавлено обрушившейся на него стеной дома. Кирпичи неопрятной пыльной грудой перекрывали мостовую, и тёмная кровь медленно вытекала из-под них, словно варенье из разбитой банки. Маленькая женская кисть всё ещё сжимала клочок какой-то толстой ткани…
Картинки сменяли одна другую — вот какой-то безумный мужчина бредёт вдоль улицы, прижимая к себе мёртвого младенца, вот женщина несёт на руках девочку лет трёх, поверх которой лежит её же, судя по размеру и остаткам одежды, ножка… Ветер несёт дым, и откуда-то слышны полные отчаяния и ужаса крики…
— Вот это — война, — Волдеморт, наконец, развеял облако и внимательно оглядел сидящих перед ним людей. — И этим летом они все должны это увидеть. На себе.
Часть 3. 1981. Глава 9. Кровь на каждом камне мостовой
Все, что было до, в том числе тот злосчастный автобус в Рединге, — было только прелюдией к настоящему аду. И даже тот ужасный взрыв, показанным Тем-кого-нельзя-называть, остался странным, полузабытым видением.Ещё недавно Питер натянуто улыбался, стоя в кругу членов Ордена Феникса. Глупая, бессмысленная фотография. Моуди очень ругался и орал, то есть аргументировал, хотя в итоге покорно встал вместе со всеми.
Чуть позже Питер передал свой экземпляр фотографии Тому-кого-нельзя-называть. То есть — Тёмному Лорду, конечно.
Он не знал, зачем это сделал. Считал, пусть хоть так, какая-то видимость, все равно ничего эта фотография уже не изменит.
Потом он увидел последствия.
Первой была семья Марлин МакКиннон. Пожиратели били наверняка — прошло всего две недели после того, как они все в последний раз собрались. И, вероятно, Пожиратели точно знали, кто приложил руку к проклятой статейке в газетах. До этого было нападение — но окончившееся, к счастью, благополучно — на братьев Прюэттов. Им удалось уйти, два Пожирателя были ранены.
Для Джеймса и Лили война кончилась в тот момент, когда напали на Прюэттов. Дамблдор отправил их почти за решётку, запретил выходить из дома, хотя Питер и не понимал, как ему удалось добиться от них послушания.
Страница 31 из 45
