Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
Добавить в моё избранное
166 мин, 32 сек 19828
— А у меня её мисочки стоят… Так всё и стоят и ждут… И корм — знаете, она любила такие паштеты в маленьких баночках… Так вы не видели Эбигейл? — спросил он безнадёжно.
— Нет, — прошептал Питер.
— Никто её не видел, — горько прошептал Фолкс, отпуская наконец его рукав. — Но она же есть… где-то она есть… — пробормотал он и уныло пошёл дальше по тротуару, а Питер, почему-то пятясь, начал отступать и лишь через несколько шагов развернулся и почти побежал прочь.
Да что ж за день такой?! Или это не день, а его натура? Почему, вот почему он чувствует себя виноватым за эту дурацкую Эбигейл и её исчезновение? Он-то тут при чём? Это даже на войну не спишешь: невозможно же представить, что Пожиратели коварно похитили маггловскую кошку!
Зря он вспомнил снова о Пожирателях. Питеру опять стало очень холодно и страшно. Как же он устал бояться! Кажется, с того момента, как его похитили и он воочию увидел Того-кого… Лорда этого, он вообще не жил без страха. А чего он, собственно, боится? Что его убьют? Так это с его предательством никак не связано. Что убьют его друзей? Так тут наоборот же — Лорд ведь обещал, что делать этого не станет. Ну… верней, не обещал, конечно. Но дал понять. Если бы он хотел такого, он бы не велел Питеру приглядывать за ними. Так чего он так боится? Что случится что-то с мамой? Но это может произойти разве что случайно — в конце концов, она-то тут причём? А случайных жертв сейчас стало ощутимо меньше: с некоторых пор война пошла по-настоящему, с конкретными врагами, а не вообще хоть как-нибудь — так, как было раньше. Выходило, что мирные волшебники, не авроры, не Пожиратели, не члены Ордена и не их родные, были теперь в большей безопасности, чем прежде. Значит, он, по крайней мере, маму защитил. Так это хорошо же! Чего он боится?
Дышать стало ощутимо легче. Питер даже плечи расправил и огляделся почти с любопытством. Лето же — надо отдыхать и радоваться, а у него настроение словно в ноябре. Ну чего он так боится, в самом деле? Те же Поттеры сидят под замком, в Сириуса никто из Пожирателей, по-хорошему, особенно не метит… а Люпин вообще непонятно где и чем там занят, и вообще…
Вот оно. Вот он чего боится! А что, если он — не единственный, кто пришёл к Тому-кого… Лорду. Тёмному. Нет, он понял бы Люпина — в конце концов, тот ведь оборотень, наверное, ему даже логично было бы оказаться там. Но что будет, если один из них узнает про другого? Или если они вдруг однажды встретятся… не там, где надо? Ремус же убьёт его за предательство — наверняка убьёт!
Хотя — стоп. Чего это убьёт? Раз он сам такой? Нет — он не такой, он даже хуже! Потому что Питер ничего толком и не знает и, следовательно, рассказать не может — в сущности, от Питера и толку-то немного. А вот Ремус явно исполняет какие-то особенные поручения — значит, и вреда он может больше причинить. Опять же, если так подумать, ну кто Дамблдор для Питера? Ну, директор, да. И руководитель и создатель Ордена. И всё! А для Ремуса он благодетель, человек особенный, тот, кто многим рисковал, чтобы позволить Ремусу учиться. Питер, в общем, ничего ему не должен — а вот Ремус… Вот уж кто предатель так предатель.
А вдруг нет? Питер даже остановился. Вдруг Ремус на самом деле никого не предавал? А просто… просто тихо что-то делает. Полезное и правильное. Так ведь тоже может быть? Конечно, может. Только…
Только вот зачем это ему? Люпину? Зачем ему так биться за тот же Орден? Ему что, нравится так жить, как он живёт? Когда ты ни учиться официально не можешь, ни работу отыскать. Да он бы на месте Ремуса давно возненавидел всех волшебников — и хотя бы из-за этого пошёл к Тому-кого-Лорду. А друзья… а что друзья? Человек, который не общается с родным отцом… или же со всей семьёй? Его мама вообще жива? Питер, кажется, должен был об этом знать, но сейчас не помнил. Может быть, и нет. И вот как так может быть вообще? Как это — вычеркнуть из жизни самых-самых близких? Он бы, Питер, так не смог. Наверное. Нет, когда родители такие чокнутые, как у Сириуса, это другое дело, но ведь Ремус, вроде бы, ничего такого о своих не говорил? Хотя… Если вспомнить то, как и почему он превратился в оборотня, то, пожалуй, папу видеть не захочешь. Ну, наверное. Вон он бы, Питер, простил маму, если бы она такое сделала?
Питер попытался себе это представить, но фантазия ему отказывала. Да его бы мама никогда! Хотя ведь папа Ремуса тоже не хотел такого. Но он… он обидел незнакомца. Его мама… могла бы она кого-нибудь обидеть? Питер вынужден был признать, что да. Могла. И оборотней она тоже очень не любила. Ну и что? А кто их любит? Ремус — это Ремус, но вообще-то ведь они все воры и бандиты. Да, конечно, им больше ничего не остаётся, но а нормальным-то волшебникам что делать? Вот он, Питер, совсем не хотел бы столкнуться с кем-нибудь из них в каком-то переулке вечером. Даже и без всякого полнолуния. И это он, который всегда может превратиться и сбежать. А простой волшебник?
— Нет, — прошептал Питер.
— Никто её не видел, — горько прошептал Фолкс, отпуская наконец его рукав. — Но она же есть… где-то она есть… — пробормотал он и уныло пошёл дальше по тротуару, а Питер, почему-то пятясь, начал отступать и лишь через несколько шагов развернулся и почти побежал прочь.
Да что ж за день такой?! Или это не день, а его натура? Почему, вот почему он чувствует себя виноватым за эту дурацкую Эбигейл и её исчезновение? Он-то тут при чём? Это даже на войну не спишешь: невозможно же представить, что Пожиратели коварно похитили маггловскую кошку!
Зря он вспомнил снова о Пожирателях. Питеру опять стало очень холодно и страшно. Как же он устал бояться! Кажется, с того момента, как его похитили и он воочию увидел Того-кого… Лорда этого, он вообще не жил без страха. А чего он, собственно, боится? Что его убьют? Так это с его предательством никак не связано. Что убьют его друзей? Так тут наоборот же — Лорд ведь обещал, что делать этого не станет. Ну… верней, не обещал, конечно. Но дал понять. Если бы он хотел такого, он бы не велел Питеру приглядывать за ними. Так чего он так боится? Что случится что-то с мамой? Но это может произойти разве что случайно — в конце концов, она-то тут причём? А случайных жертв сейчас стало ощутимо меньше: с некоторых пор война пошла по-настоящему, с конкретными врагами, а не вообще хоть как-нибудь — так, как было раньше. Выходило, что мирные волшебники, не авроры, не Пожиратели, не члены Ордена и не их родные, были теперь в большей безопасности, чем прежде. Значит, он, по крайней мере, маму защитил. Так это хорошо же! Чего он боится?
Дышать стало ощутимо легче. Питер даже плечи расправил и огляделся почти с любопытством. Лето же — надо отдыхать и радоваться, а у него настроение словно в ноябре. Ну чего он так боится, в самом деле? Те же Поттеры сидят под замком, в Сириуса никто из Пожирателей, по-хорошему, особенно не метит… а Люпин вообще непонятно где и чем там занят, и вообще…
Вот оно. Вот он чего боится! А что, если он — не единственный, кто пришёл к Тому-кого… Лорду. Тёмному. Нет, он понял бы Люпина — в конце концов, тот ведь оборотень, наверное, ему даже логично было бы оказаться там. Но что будет, если один из них узнает про другого? Или если они вдруг однажды встретятся… не там, где надо? Ремус же убьёт его за предательство — наверняка убьёт!
Хотя — стоп. Чего это убьёт? Раз он сам такой? Нет — он не такой, он даже хуже! Потому что Питер ничего толком и не знает и, следовательно, рассказать не может — в сущности, от Питера и толку-то немного. А вот Ремус явно исполняет какие-то особенные поручения — значит, и вреда он может больше причинить. Опять же, если так подумать, ну кто Дамблдор для Питера? Ну, директор, да. И руководитель и создатель Ордена. И всё! А для Ремуса он благодетель, человек особенный, тот, кто многим рисковал, чтобы позволить Ремусу учиться. Питер, в общем, ничего ему не должен — а вот Ремус… Вот уж кто предатель так предатель.
А вдруг нет? Питер даже остановился. Вдруг Ремус на самом деле никого не предавал? А просто… просто тихо что-то делает. Полезное и правильное. Так ведь тоже может быть? Конечно, может. Только…
Только вот зачем это ему? Люпину? Зачем ему так биться за тот же Орден? Ему что, нравится так жить, как он живёт? Когда ты ни учиться официально не можешь, ни работу отыскать. Да он бы на месте Ремуса давно возненавидел всех волшебников — и хотя бы из-за этого пошёл к Тому-кого-Лорду. А друзья… а что друзья? Человек, который не общается с родным отцом… или же со всей семьёй? Его мама вообще жива? Питер, кажется, должен был об этом знать, но сейчас не помнил. Может быть, и нет. И вот как так может быть вообще? Как это — вычеркнуть из жизни самых-самых близких? Он бы, Питер, так не смог. Наверное. Нет, когда родители такие чокнутые, как у Сириуса, это другое дело, но ведь Ремус, вроде бы, ничего такого о своих не говорил? Хотя… Если вспомнить то, как и почему он превратился в оборотня, то, пожалуй, папу видеть не захочешь. Ну, наверное. Вон он бы, Питер, простил маму, если бы она такое сделала?
Питер попытался себе это представить, но фантазия ему отказывала. Да его бы мама никогда! Хотя ведь папа Ремуса тоже не хотел такого. Но он… он обидел незнакомца. Его мама… могла бы она кого-нибудь обидеть? Питер вынужден был признать, что да. Могла. И оборотней она тоже очень не любила. Ну и что? А кто их любит? Ремус — это Ремус, но вообще-то ведь они все воры и бандиты. Да, конечно, им больше ничего не остаётся, но а нормальным-то волшебникам что делать? Вот он, Питер, совсем не хотел бы столкнуться с кем-нибудь из них в каком-то переулке вечером. Даже и без всякого полнолуния. И это он, который всегда может превратиться и сбежать. А простой волшебник?
Страница 34 из 45
