Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
Добавить в моё избранное
166 мин, 32 сек 19832
— Появлялся?
— Кто? — переспросил Питер.
— Ремус, — понизив голос, с раздражением пояснил Джеймс. — Он стал… очень странный. Очень.
Питер развернулся к нему.
— Слушай, — доверительно сказал он, — может, он наконец нашёл работу. Почему нет? Ему сложно. И… сам знаешь, как он живёт.
— Ремус — работу? — хохотнул Джеймс. — Я не помню, чтобы он вообще ее искал, честно. Ты — помню, и ты работал, а не ныл. А Ремус, ты прости меня, Хвост, конечно, за откровенность, но я в последнее время от него только и слышал: меня никто не возьмет, как я буду работать, да все догадаются, а кто догадается, вот скажи? За семь лет кто-нибудь догадался? Кроме Сопливуса?
— Зря ты так, — сказал Питер. — Он действительно очень боится.
— Боится, — опять хмыкнул Джеймс. — Все такие трусливые!
Питер зло отложил вилку и нож. Вышло так резко, что даже Лили обернулась.
— Что ты сам знаешь о страхе, Джеймс? — спросил он. — Ты считаешь, что страх — признак трусости? Моуди тоже боится, раз постоянно бдит?
Джеймс, казалось, был несколько сбит с толку.
— Это другое, — промямлил он.
— Нет, не другое. Страх — базовый инстинкт человека. Не было бы его — и никто бы не выжил.
Джеймс взъерошил волосы. Вид у него был растерянный.
— Откуда ты знаешь об этом вообще?
— Ну, — протянул Питер, — вообще-то иметь соседей магглов весьма полезно. У них постоянно телевизор работает. И потом, я читаю журналы, газеты. А наш новый сосед дал мне энциклопедию, — с гордостью сообщил он.
— Оставьте в покое Ремуса, мальчики, — посоветовала Лили. — А ты, Питер, ешь. Все стынет.
Джеймс заговорщицки подмигнул.
— Она считает, — прошептал он, наклонившись к самому уху Питера, — что Ремус влюбился. Поэтому…
— И ничего смешного, — громко сказала Лили. Она отложила ложку, взяла Гарри и поднялась. — Мы пойдем баиньки! А вы уберите со стола и не трогайте Ремуса.
— Всегда за него заступалась, — пожаловался Джеймс. — Честно, я бы даже ревновать её начал, но это ведь Лунатик.
— А ведь Лили тоже не знала о нём ничего, — задумчиво произнёс Питер. — Пока мы ей не сказали.
И тут ему показалось, что это все неслучайно. Все эти семь лет, которые они учились, никто и ни разу не заподозрил, что Ремус — оборотень. Хотя казалось бы, на нем это только что не написано: регулярные отлучки, больничное крыло… открой календарь и увидишь. Но нет. А что это значит? Никому не было до этого дела? Совсем никому, если не считать этого надоедливого Сопливчика? Ни старшеклассникам, ни этим уродам из клуба «Юный Пожиратель».
А что, если и все страхи Питера тоже напрасны? На нем не написано, что он предатель. По крайней мере, не так явно, как на Люпине.
Но они все — все-таки все — считают, что с Люпином что-то не так.
«И пусть продолжают так считать, — с какой-то затаённой жестокостью подумал Питер. — Мне это на руку. Пусть считают».
— Не знаю, как там насчёт любви, — заметил он, снова принимаясь за еду, — но ведёт он себя действительно очень странно. Пожалуй, ты прав. Хотелось бы знать, чего он боится.
И, бросив это зерно сомнений, Питер почувствовал себя удовлетворённым. Джеймс переваривал услышанное и тоже ел. Гарри наверху капризничал.
Питер украдкой кинул кошке кусок свинины. Та подошла, понюхала, смерила Питера презрительным взглядом и отошла.
— Это ты зря, — заметил Джеймс с набитым ртом. — Лили увидит — визга не оберёшься. Она ей покупает… покупала в магазинчике какой-то корм.
Он похлопал себя по карманам.
— Куда-то опять бросил палочку, — с досадой сказал он. — Вот так придет Сам-знаешь-кто, а я без оружия. А все Дамблдор виноват.
Сделав такой логически безупречный вывод, Джеймс окончательно забыл про все на свете и занялся едой. Питеру же есть уже не хотелось.
— Так, Джеймс, — Лили показалась на лестнице, и в руках у неё были какие-то листки. — Гарри чуть не порвал это, пришлось у него отбирать, он, конечно, расплакался. Не разбрасывай, будь так добр, везде свои записи, хорошо?
— А, — Джеймс по-мальчишески закривлялся. — Это статья. Смешная. Но мне все равно не нравится. Там я сравнил Пожирателей с гиппогрифами. Мол, им тоже надо кланяться, иначе они звереют. Сириусу тоже не понравилось — ну, ты знаешь, как он бесится, когда о животных говоришь непочтительно…
— Все равно в последний раз вам прислали статью обратно, — сказала Лили, садясь за стол. — Марлин сказала, что вы слишком однообразны.
— Вот пусть сама и пишет тогда, — буркнул Джеймс. — Сначала она нас хвалила. Надо отправить, а там пусть сама решает. Может быть, ей и понравится.
— Джеймс, — сказал Питер. — Знаешь… Не надо, наверное.
— Почему? — тут уже заволновалась Лили. — Питер? У тебя стало такое лицо?
— Кто? — переспросил Питер.
— Ремус, — понизив голос, с раздражением пояснил Джеймс. — Он стал… очень странный. Очень.
Питер развернулся к нему.
— Слушай, — доверительно сказал он, — может, он наконец нашёл работу. Почему нет? Ему сложно. И… сам знаешь, как он живёт.
— Ремус — работу? — хохотнул Джеймс. — Я не помню, чтобы он вообще ее искал, честно. Ты — помню, и ты работал, а не ныл. А Ремус, ты прости меня, Хвост, конечно, за откровенность, но я в последнее время от него только и слышал: меня никто не возьмет, как я буду работать, да все догадаются, а кто догадается, вот скажи? За семь лет кто-нибудь догадался? Кроме Сопливуса?
— Зря ты так, — сказал Питер. — Он действительно очень боится.
— Боится, — опять хмыкнул Джеймс. — Все такие трусливые!
Питер зло отложил вилку и нож. Вышло так резко, что даже Лили обернулась.
— Что ты сам знаешь о страхе, Джеймс? — спросил он. — Ты считаешь, что страх — признак трусости? Моуди тоже боится, раз постоянно бдит?
Джеймс, казалось, был несколько сбит с толку.
— Это другое, — промямлил он.
— Нет, не другое. Страх — базовый инстинкт человека. Не было бы его — и никто бы не выжил.
Джеймс взъерошил волосы. Вид у него был растерянный.
— Откуда ты знаешь об этом вообще?
— Ну, — протянул Питер, — вообще-то иметь соседей магглов весьма полезно. У них постоянно телевизор работает. И потом, я читаю журналы, газеты. А наш новый сосед дал мне энциклопедию, — с гордостью сообщил он.
— Оставьте в покое Ремуса, мальчики, — посоветовала Лили. — А ты, Питер, ешь. Все стынет.
Джеймс заговорщицки подмигнул.
— Она считает, — прошептал он, наклонившись к самому уху Питера, — что Ремус влюбился. Поэтому…
— И ничего смешного, — громко сказала Лили. Она отложила ложку, взяла Гарри и поднялась. — Мы пойдем баиньки! А вы уберите со стола и не трогайте Ремуса.
— Всегда за него заступалась, — пожаловался Джеймс. — Честно, я бы даже ревновать её начал, но это ведь Лунатик.
— А ведь Лили тоже не знала о нём ничего, — задумчиво произнёс Питер. — Пока мы ей не сказали.
И тут ему показалось, что это все неслучайно. Все эти семь лет, которые они учились, никто и ни разу не заподозрил, что Ремус — оборотень. Хотя казалось бы, на нем это только что не написано: регулярные отлучки, больничное крыло… открой календарь и увидишь. Но нет. А что это значит? Никому не было до этого дела? Совсем никому, если не считать этого надоедливого Сопливчика? Ни старшеклассникам, ни этим уродам из клуба «Юный Пожиратель».
А что, если и все страхи Питера тоже напрасны? На нем не написано, что он предатель. По крайней мере, не так явно, как на Люпине.
Но они все — все-таки все — считают, что с Люпином что-то не так.
«И пусть продолжают так считать, — с какой-то затаённой жестокостью подумал Питер. — Мне это на руку. Пусть считают».
— Не знаю, как там насчёт любви, — заметил он, снова принимаясь за еду, — но ведёт он себя действительно очень странно. Пожалуй, ты прав. Хотелось бы знать, чего он боится.
И, бросив это зерно сомнений, Питер почувствовал себя удовлетворённым. Джеймс переваривал услышанное и тоже ел. Гарри наверху капризничал.
Питер украдкой кинул кошке кусок свинины. Та подошла, понюхала, смерила Питера презрительным взглядом и отошла.
— Это ты зря, — заметил Джеймс с набитым ртом. — Лили увидит — визга не оберёшься. Она ей покупает… покупала в магазинчике какой-то корм.
Он похлопал себя по карманам.
— Куда-то опять бросил палочку, — с досадой сказал он. — Вот так придет Сам-знаешь-кто, а я без оружия. А все Дамблдор виноват.
Сделав такой логически безупречный вывод, Джеймс окончательно забыл про все на свете и занялся едой. Питеру же есть уже не хотелось.
— Так, Джеймс, — Лили показалась на лестнице, и в руках у неё были какие-то листки. — Гарри чуть не порвал это, пришлось у него отбирать, он, конечно, расплакался. Не разбрасывай, будь так добр, везде свои записи, хорошо?
— А, — Джеймс по-мальчишески закривлялся. — Это статья. Смешная. Но мне все равно не нравится. Там я сравнил Пожирателей с гиппогрифами. Мол, им тоже надо кланяться, иначе они звереют. Сириусу тоже не понравилось — ну, ты знаешь, как он бесится, когда о животных говоришь непочтительно…
— Все равно в последний раз вам прислали статью обратно, — сказала Лили, садясь за стол. — Марлин сказала, что вы слишком однообразны.
— Вот пусть сама и пишет тогда, — буркнул Джеймс. — Сначала она нас хвалила. Надо отправить, а там пусть сама решает. Может быть, ей и понравится.
— Джеймс, — сказал Питер. — Знаешь… Не надо, наверное.
— Почему? — тут уже заволновалась Лили. — Питер? У тебя стало такое лицо?
Страница 37 из 45
