Жёлтые цветы

А чего он, собственно, ожидал?

— Я же говорил, поздно… — тихо прошептал он вслух и отошёл на шаг.

И тогда что-то произошло. Тёмные своды пещеры озарил ярчайший золотой свет, бросая на стены исполинские тени. «Ты успел, теперь всё будет хорошо», — пронеслась в голове мысль. Нет, даже не мысль, а как будто далёкий голос, ему не принадлежавший. Пилат на негнущихся ногах медленно обернулся.

Над медальоном ярились всполохи, похожие на пламя, но беззвучное и нежгучее, как зимнее итальянское солнце. От грудной клетки Иешуа оно расходилось двумя косыми дугами, напоминавшими крылья и охватывало… Да, охватывало его руки, уже не сложенные по швам, а разведённые в стороны — с напряжением и дрожью, которых покойникам снискать не дано. Полуразвернувшийся плащ, будто кокон, из которого выходит бабочка, дрогнул — и бродячий философ резко сел на своём каменном ложе. Глаза его раскрылись и моргнули.

Обычный человек при виде такой картины, безусловно, лишился бы чувств. Да и пятому прокуратору Иудеи Понтию Пилату она могла бы стоить остановки сердца. Но с того момента, как он увидел вновь золотой свет и услышал шепчущие голоса, он вспомнил — да, вспомнил! — и на лице Пилата медленно расцвела широкая и почти безумная улыбка.

Орбита Земли, ТАРДИС нового поколения

— Отлично.

Рассилон щёлкнул хлетчером, и Доктор пропал из древней иудейской гробницы, сейчас же появившись под дубом в глухой английской провинции, где его с тревогой дожидалась Марта Джонс. В процессе аварийной обратной телепортации Рассилон ухитрился одеть Доктора как положено, так что Марта даже не догадалась, что что-то пошло не так.

— О'кей, мою линию мы выправили, — некто, выглядевший как молодой человек в странном клетчатом костюме, так и сяк вертевший в руке монокль, отделился от стены и, засунув руки в карманы, прошёлся по консольной комнате взад-вперёд. — Теперь я могу, наконец, идти?

Рассилон ухмыльнулся уголком губ и лениво прищурился:

— Терпение, мессир Доктор, терпение… Вы разве не хотите выручить своих друзей?

Доктор скривился и нервно дёрнул себя за косую чёлку:

— Во-первых, я даже не уверен, зачем они тебе так необходимы. И если Мастер вполне способен позаботиться о себе, то Роману я тебе в обиду не дам, так и знай!

— Ой, как поздно мы спохватились, — сварливо пожал плечами Рассилон. — Между прочим, она спасла тебе жизнь… — он растянул паузу и многозначительно добавил: — В глобальном смысле. А в локальном: если бы не она, то конкретно тебя в этом мире бы не было.

— Я не спорю, — пожал плечами Одиннадцатый Доктор, не вынимая рук из карманов. — Повторяю, меня беспокоит твоя мотивация, Рассилон. Только и исключительно твоя. Романа тебе мешала. Зачем бы ты взялся её спасать?

Он замер перед Рассилоном, покачиваясь с пятки на носок и обратно. Доктор чувствовал себя неуютно в рубке этой ТАРДИС. В ней было что-то от самого Рассилона: циничное, холодное и лениво-изучающее, как будто она смотрела за ним в каждый момент времени — и молчаливо осуждала каждый шаг.

Рассилон же явно кайфовал. Иногда Доктору даже казалось, что их безумный вояж — всего лишь повод, а на самом деле древнейший из таймлордов решил просто тряхнуть стариной и первый раз за неисчислимые тысячелетия выбраться в космос. Но такая мотивация была бы слишком… хм? Легкомысленной? На языке вертится «человеческой», но это лишь привычка, выработанная за долгие годы жизни рядом с Землёй. Слишком безобидной. Вот верное слово. Рассилон на то и Рассилон, чтобы ничего не делать просто так.

И потуги Доктора достать его Рассилона явно забавляли. Вот и сейчас он одарил Доктора ещё одной язвительной улыбкой (на левом нижнем клыке зачем-то золотая коронка), заложил руки за голову и мечтательно уставился в потолок:

— Эх, если бы я мог… Я бы много чего вам устроил. Но Матрица против.

Официальная версия состояла в том, что Матрица Галифрея вернула Рассилону жизнь досрочно. Но с тем непременным условием, что тот распутает несколько ключевых временных парадоксов. Что в них было «ключевым», Рассилон, разумеется, не уточнял, мотивируя это тем, что Доктору, как непосредственному участнику событий, об этом знать нельзя. Приходилось верить.

Доктор нервно забарабанил пальцами по подлокотнику второго кресла. Рассилон убедил его не только воспоминаниями об Арке Хамелеона, но и обещанием. Обещанием будущего. Разгадкой загадки, которая мучила Доктора уже много лет — с того момента, когда он второй раз встретил Клару Освальд: на этот раз в викторианском Лондоне. С тем, что без неё его существование уже давно могло закончиться, Доктор был согласен уже сейчас. Но Рассилон намекал, что и в будущем их пути пересекутся, причём самым жизненно важным образом. Но… только если он, Доктор, поможет отыскать Мастера. И Роману, поскольку их Арки Хамелеона были связаны.