Фандом: Доктор Кто, Мастер и Маргарита. — Нравятся вам мои цветы? — Нет. Некоторые вещи невозможно забыть, даже когда забыто всё остальное.
Добавить в моё избранное
47 мин, 7 сек 2907
— Такая, такая, — расхохоталась Маргарита. — Только вот любит. Всё равно любит.
И с тех пор он часто звал её «ромашкой».
О чём он никогда не говорил Маргарите, не желая пугать, так это о странных головных болях и шуме в ушах, которые иногда накатывали на Мастера со страшной силой. И пока его роман летел к концу, гемикрания Пилата стала его второй натурой. Но даже боль не была такой ужасной, как стук, бесконечный ритмичный стук, заволакивавший мысли пеленой. Мастер часто ловил себя на том, что отбивает ненавистный ритм пальцами.
Он надеялся, что, закончив роман и издав его, избавится от Пилата и его наваждения навсегда. Будто так он поделился бы частичкой своего личного безумия с каждым — и избавился бы от него сам. Но роман популярности не снискал. Более того, на него писали разгромные рецензии. Маргарита ярилась и грозила критикам ужасными карами. А Мастер будто сломался. Его оставили наедине с этой историей. Больной, до отказа наполненной тяжёлой кровью. Историей, сводившей его с ума.
Он пытался сжечь написанное и хоть так избавиться от него. Не помогло. И вот тогда, в один тяжёлый и тёмный вечер, так напоминавший ершалаимский, безумие, дремавшее в присутствии Маргариты и отступавшее под прикосновениями её пальцев, вырвалось на свободу.
Мастер был готов разбить себе голову в кровь, только бы прекратить, прекратить этот проклятый шум. Неужели нет никого, кто мог бы вылечить его от этого мучения? Доктор, ему просто нужен был доктор. Который сможет забраться в его голову и отключить проклятый метроном. В панике Мастер выбежал на улицу, не взяв пальто и не надев шляпы. Утро застало его уже в психиатрической больнице. Вроде бы он нашёл докторов. Но легче ему не стало. Или, может, он должен был найти кого-то другого?
Мастер кивнул в сторону Романы, спавшей, уткнувшись лицом в свёрнутый плащ. Чёрные волосы, свитые в буйные кудри, разметались, укрывая её от взглядов. Всего лишь год в шкуре человека. Куда меньше, чем он тогда провёл как профессор Йана. Но в этот раз отречься от свойств придуманной Аркой натуры было сложнее.
Мастер попытался воскресить в себе прежние чувства к Романе: раздражение её показным всезнайством, её привычкой решать за других… И не мог. Возможно, ему это просто никогда и не было настолько неприятно, как он пытался себя убедить? Не была ли злость на её наивность формой зависти или… даже восхищения? В любом случае, кроме глубокой нежности и мучительного чувства неразрывной связи, в душе не поднималось ничего, как Мастер ни стремился себя раздразнить.
Рассилон перехватил его взгляд и улыбнулся. Как-то нехорошо улыбнулся.
— Некоторые вещи лучше решать без свидетелей. Тем более, что наш разговор касается в первую очередь её.
Мастер смерил его скептическим взглядом:
— Ты говорил, говорил и так ничего и не сказал о ней. Только обо мне. Хорошо, допустим, когда-нибудь я сведу Доктора с какой-то там особенной девочкой. Допустим. И это так важно, что ты в кои веки гоняешься за мной не чтобы убить. Но я так и не услышал, какова роль Романы в этом бреде? И почему она не должна присутствовать при разговоре?
— Роли Романы здесь нет, — медленно произнёс Рассилон. И добавил с нажимом: — Об этом и речь.
Мастер быстро стрельнул глазами в сторону Рассилона. Потом Романы. И снова Рассилона. Тревожное предчувствие заставило его похолодеть.
— Я с ней не расстанусь, — тихо пробормотал Мастер, и голос его еле заметно дрогнул. — Нет. Только не сейчас. Не после всего этого.
Сказал и сам же одёрнул себя: что с ним случилось? Где его хитрость? Куда разумнее было бы сделать вид, что он соглашается с предложением Рассилона, а затем…
— А я и не требую этого, — Рассилон с видимым удовольствием посмотрел на удивлённое выражение лица Мастера. — Будьте вместе, сколько хотите. А потом… потом ты выполнишь то моё поручение. Ты можешь попытаться избежать этого, но поверь: от этой точки зависит существование довольно значительной части вселенной. И Галифрея тоже.
— Потом? — переспросил Мастер, чувствуя, как тревога разрастается в груди. — Что значит «потом»?!
Рассилон отвёл взгляд. Какое-то время он молчал, но потом всё-таки начал:
— Как ты думаешь, сколько ей лет? — он кивнул в сторону Романы. — Ну, хотя бы приблизительно?
— Какое… — начал было Мастер и осёкся.
Как можно было об этом не подумать? В мыслях он всегда считал, что Романа моложе его, гораздо моложе. Потому что так было когда-то. Потому что он пережил Войну Времени. Но она тоже её пережила, и часто оказывалась в местах, которые убивают и воскрешают по сотне раз в секунду. А потом… потом она ждала все эти долгие годы, будучи обращённой в статую. Сколько бы циклов инкарнаций ей не выдали… Рано или поздно начинает отказывать память.
И с тех пор он часто звал её «ромашкой».
О чём он никогда не говорил Маргарите, не желая пугать, так это о странных головных болях и шуме в ушах, которые иногда накатывали на Мастера со страшной силой. И пока его роман летел к концу, гемикрания Пилата стала его второй натурой. Но даже боль не была такой ужасной, как стук, бесконечный ритмичный стук, заволакивавший мысли пеленой. Мастер часто ловил себя на том, что отбивает ненавистный ритм пальцами.
Он надеялся, что, закончив роман и издав его, избавится от Пилата и его наваждения навсегда. Будто так он поделился бы частичкой своего личного безумия с каждым — и избавился бы от него сам. Но роман популярности не снискал. Более того, на него писали разгромные рецензии. Маргарита ярилась и грозила критикам ужасными карами. А Мастер будто сломался. Его оставили наедине с этой историей. Больной, до отказа наполненной тяжёлой кровью. Историей, сводившей его с ума.
Он пытался сжечь написанное и хоть так избавиться от него. Не помогло. И вот тогда, в один тяжёлый и тёмный вечер, так напоминавший ершалаимский, безумие, дремавшее в присутствии Маргариты и отступавшее под прикосновениями её пальцев, вырвалось на свободу.
Мастер был готов разбить себе голову в кровь, только бы прекратить, прекратить этот проклятый шум. Неужели нет никого, кто мог бы вылечить его от этого мучения? Доктор, ему просто нужен был доктор. Который сможет забраться в его голову и отключить проклятый метроном. В панике Мастер выбежал на улицу, не взяв пальто и не надев шляпы. Утро застало его уже в психиатрической больнице. Вроде бы он нашёл докторов. Но легче ему не стало. Или, может, он должен был найти кого-то другого?
ТАРДИС Рассилона, она же «нехорошая квартира №50»
— Почему ты не будишь её?Мастер кивнул в сторону Романы, спавшей, уткнувшись лицом в свёрнутый плащ. Чёрные волосы, свитые в буйные кудри, разметались, укрывая её от взглядов. Всего лишь год в шкуре человека. Куда меньше, чем он тогда провёл как профессор Йана. Но в этот раз отречься от свойств придуманной Аркой натуры было сложнее.
Мастер попытался воскресить в себе прежние чувства к Романе: раздражение её показным всезнайством, её привычкой решать за других… И не мог. Возможно, ему это просто никогда и не было настолько неприятно, как он пытался себя убедить? Не была ли злость на её наивность формой зависти или… даже восхищения? В любом случае, кроме глубокой нежности и мучительного чувства неразрывной связи, в душе не поднималось ничего, как Мастер ни стремился себя раздразнить.
Рассилон перехватил его взгляд и улыбнулся. Как-то нехорошо улыбнулся.
— Некоторые вещи лучше решать без свидетелей. Тем более, что наш разговор касается в первую очередь её.
Мастер смерил его скептическим взглядом:
— Ты говорил, говорил и так ничего и не сказал о ней. Только обо мне. Хорошо, допустим, когда-нибудь я сведу Доктора с какой-то там особенной девочкой. Допустим. И это так важно, что ты в кои веки гоняешься за мной не чтобы убить. Но я так и не услышал, какова роль Романы в этом бреде? И почему она не должна присутствовать при разговоре?
— Роли Романы здесь нет, — медленно произнёс Рассилон. И добавил с нажимом: — Об этом и речь.
Мастер быстро стрельнул глазами в сторону Рассилона. Потом Романы. И снова Рассилона. Тревожное предчувствие заставило его похолодеть.
— Я с ней не расстанусь, — тихо пробормотал Мастер, и голос его еле заметно дрогнул. — Нет. Только не сейчас. Не после всего этого.
Сказал и сам же одёрнул себя: что с ним случилось? Где его хитрость? Куда разумнее было бы сделать вид, что он соглашается с предложением Рассилона, а затем…
— А я и не требую этого, — Рассилон с видимым удовольствием посмотрел на удивлённое выражение лица Мастера. — Будьте вместе, сколько хотите. А потом… потом ты выполнишь то моё поручение. Ты можешь попытаться избежать этого, но поверь: от этой точки зависит существование довольно значительной части вселенной. И Галифрея тоже.
— Потом? — переспросил Мастер, чувствуя, как тревога разрастается в груди. — Что значит «потом»?!
Рассилон отвёл взгляд. Какое-то время он молчал, но потом всё-таки начал:
— Как ты думаешь, сколько ей лет? — он кивнул в сторону Романы. — Ну, хотя бы приблизительно?
— Какое… — начал было Мастер и осёкся.
Как можно было об этом не подумать? В мыслях он всегда считал, что Романа моложе его, гораздо моложе. Потому что так было когда-то. Потому что он пережил Войну Времени. Но она тоже её пережила, и часто оказывалась в местах, которые убивают и воскрешают по сотне раз в секунду. А потом… потом она ждала все эти долгие годы, будучи обращённой в статую. Сколько бы циклов инкарнаций ей не выдали… Рано или поздно начинает отказывать память.
Страница 13 из 14
