Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15271
Да, прямо здесь.
Да, прямо сейчас.
— У нас с собой ничего нет, — шепчет Джек ему в губы. — Здесь наверняка у кого-нибудь есть, но не хочется просить. Минет?
Ладонь на заднице сжимается чуть сильнее, сдвигается ближе к центру. Была бы она под бельем, Джек мог бы…
— Что? — его о чем-то спросили, да.
— Минет? — повторяет Джек. — Тут вроде есть каюты, в крайнем случае туалет. То еще место, конечно, но почему бы и нет. Классика вечеринок и все такое.
— Кому? — удивляется Гейб. Соображает он с трудом, но заранее согласен на все, если потом получится кончить.
— Тебе, кому же еще?
Они больше не целуются, а жаль. Гейб раздвигает ноги, чтобы Джек мог прижаться плотнее, потом зачем-то представляет себе минет в его исполнении — в местном, не особо чистом туалете, как Джек стоит на коленях и жадно сосет. Прикрытые глаза, кулак на члене, краснеющие губы, скользящий по головке кончик языка.
Это должно бы возбудить сильнее, но почему-то отрезвляет. Наверное, из-за того, что туалеты и в самом деле не особо чистые — ну да с толпой на борту это совсем не удивительно, — и Джеку придется стоять на коленях в какой-нибудь мерзкой луже неизвестного происхождения.
Здравствуйте, приехали.
— Ну так что? — Джек, видимо, устал ждать.
— Не нужно, — вежливо отказывается Гейб, откидывает голову назад, не отпуская Джека от себя, и длинно-длинно выдыхает. — Лучше подождем до отеля. Тут слишком много народу. Обзавидуются.
Гейб же не собирался с ним спать…
Джек хрюкает, потом хохочет и притягивает Гейба за уши к себе.
— Мне не жалко, пусть завидуют. Но до отеля так до отеля, как скажешь.
Ну вообще, Гейб бы с удовольствием забрал свои слова обратно, но и стоять вот так, в обнимку, прижавшись лбом ко лбу Джека, тоже хорошо. И трахаться хочется уже не так невыносимо, когда в перспективе замаячили отель, минет и все к нему прилагающееся. Он вроде бы не пьян, но ощущает себя похоже.
— Я думаю, что омега белобрысый, — говорит кто-то рядом.
— Нет, мексиканец, — возражают ему.
— Хочешь, я выбью им зубы? — предлагает Джек.
Как-то так должно выглядеть обломанное свидание.
— Фу, — морщится Гейб. — Ты поцарапаешься, а у них во ртах наверняка живет какая-нибудь заразная дрянь.
— Не, ты прав, таки мексиканец. Надо же, я не знал, что они бывают такие огромные.
— Мексиканцы?
— Омеги.
Это неожиданно обидно — слышать такое в свой адрес. Как будто Гейб выбирал, каким родиться и вырасти, блин.
— Я все еще могу выбить им все зубы, — напоминает Джек и снова его целует. Шрамы, скулы, подбородок. Заставляет повернуть голову, трогает языком мочку уха, кожу за ним, уткнувшись в волосы носом, ведет губами по шее, нижней челюсти, губам. Касается кончиками пальцев бороды, как будто гладит котенка.
— И морда страшная, и борода. Не омега, а пиздец. Я бы к такому не подошел.
Вообще, Гейб тоже может выбить им все зубы, но для этого придется выбираться из обнимающих его рук, а вот этого совсем не хочется. Куда больше, чем какие-то чужие кретины, его вдруг начинает беспокоить другое: а что если и Джек считает, что он страшный, слишком большой и так далее?
Главное, не задумываться о том, откуда это беспокойство взялось.
— Смелые вы, однако. Омегу при альфе ругать. А если он вас бить начнет? Мальчик-то тоже крупный, сильный — смеется кто-то новый.
Остальные участники обсуждения смеются.
Джек вздыхает, продолжая вырисовывать языком одному ему известные узоры на шее Гейба.
Вроде как все в порядке, только ладонь из шорт перемещается на спину, под лопатку, и лежит там солидно, как броня.
Или не в порядке.
— Гейб, — зовет его Джек и отстраняется. Почувствовал его тревогу? Решил сказать что-нибудь гадкое? — Посмотри на меня.
Посмотреть приходится, пусть и не сразу. Но сложно отворачиваться и закрывать глаза, если учесть, что Джек обеими руками держит его за голову и гладит большими пальцами скулы. Это приятно и хорошо, и это вынуждает все же заглянуть ему в лицо.
Спокойное, довольное, почти счастливое лицо, лишь в глубине глаз мелькает что-то похожее на злость, но она, это почему-то понятно, имеет к Гейбу косвенное отношение.
— Тебя в самом деле беспокоят их слова? — тихо спрашивает Джек, убедившись, что Гейб его слушает. И хмурится, дождавшись неуверенного кивка.
— Я, сам видишь, несколько отличаюсь от остальных омег, Джек, — пожимает плечами Гейб, пытаясь понять, когда это снова стало важным. В последний раз собственные размеры волновали его лет в пятнадцать, когда он вдруг начал стремительно расти. Да и то тогда это радовало, а не огорчало.
Сейчас в груди застывает колючий комок обиды неизвестно на что. На природу, наверное, сделавшую его омегой, да еще и таким…
Да, прямо сейчас.
— У нас с собой ничего нет, — шепчет Джек ему в губы. — Здесь наверняка у кого-нибудь есть, но не хочется просить. Минет?
Ладонь на заднице сжимается чуть сильнее, сдвигается ближе к центру. Была бы она под бельем, Джек мог бы…
— Что? — его о чем-то спросили, да.
— Минет? — повторяет Джек. — Тут вроде есть каюты, в крайнем случае туалет. То еще место, конечно, но почему бы и нет. Классика вечеринок и все такое.
— Кому? — удивляется Гейб. Соображает он с трудом, но заранее согласен на все, если потом получится кончить.
— Тебе, кому же еще?
Они больше не целуются, а жаль. Гейб раздвигает ноги, чтобы Джек мог прижаться плотнее, потом зачем-то представляет себе минет в его исполнении — в местном, не особо чистом туалете, как Джек стоит на коленях и жадно сосет. Прикрытые глаза, кулак на члене, краснеющие губы, скользящий по головке кончик языка.
Это должно бы возбудить сильнее, но почему-то отрезвляет. Наверное, из-за того, что туалеты и в самом деле не особо чистые — ну да с толпой на борту это совсем не удивительно, — и Джеку придется стоять на коленях в какой-нибудь мерзкой луже неизвестного происхождения.
Здравствуйте, приехали.
— Ну так что? — Джек, видимо, устал ждать.
— Не нужно, — вежливо отказывается Гейб, откидывает голову назад, не отпуская Джека от себя, и длинно-длинно выдыхает. — Лучше подождем до отеля. Тут слишком много народу. Обзавидуются.
Гейб же не собирался с ним спать…
Джек хрюкает, потом хохочет и притягивает Гейба за уши к себе.
— Мне не жалко, пусть завидуют. Но до отеля так до отеля, как скажешь.
Ну вообще, Гейб бы с удовольствием забрал свои слова обратно, но и стоять вот так, в обнимку, прижавшись лбом ко лбу Джека, тоже хорошо. И трахаться хочется уже не так невыносимо, когда в перспективе замаячили отель, минет и все к нему прилагающееся. Он вроде бы не пьян, но ощущает себя похоже.
— Я думаю, что омега белобрысый, — говорит кто-то рядом.
— Нет, мексиканец, — возражают ему.
— Хочешь, я выбью им зубы? — предлагает Джек.
Как-то так должно выглядеть обломанное свидание.
— Фу, — морщится Гейб. — Ты поцарапаешься, а у них во ртах наверняка живет какая-нибудь заразная дрянь.
— Не, ты прав, таки мексиканец. Надо же, я не знал, что они бывают такие огромные.
— Мексиканцы?
— Омеги.
Это неожиданно обидно — слышать такое в свой адрес. Как будто Гейб выбирал, каким родиться и вырасти, блин.
— Я все еще могу выбить им все зубы, — напоминает Джек и снова его целует. Шрамы, скулы, подбородок. Заставляет повернуть голову, трогает языком мочку уха, кожу за ним, уткнувшись в волосы носом, ведет губами по шее, нижней челюсти, губам. Касается кончиками пальцев бороды, как будто гладит котенка.
— И морда страшная, и борода. Не омега, а пиздец. Я бы к такому не подошел.
Вообще, Гейб тоже может выбить им все зубы, но для этого придется выбираться из обнимающих его рук, а вот этого совсем не хочется. Куда больше, чем какие-то чужие кретины, его вдруг начинает беспокоить другое: а что если и Джек считает, что он страшный, слишком большой и так далее?
Главное, не задумываться о том, откуда это беспокойство взялось.
— Смелые вы, однако. Омегу при альфе ругать. А если он вас бить начнет? Мальчик-то тоже крупный, сильный — смеется кто-то новый.
Остальные участники обсуждения смеются.
Джек вздыхает, продолжая вырисовывать языком одному ему известные узоры на шее Гейба.
Вроде как все в порядке, только ладонь из шорт перемещается на спину, под лопатку, и лежит там солидно, как броня.
Или не в порядке.
— Гейб, — зовет его Джек и отстраняется. Почувствовал его тревогу? Решил сказать что-нибудь гадкое? — Посмотри на меня.
Посмотреть приходится, пусть и не сразу. Но сложно отворачиваться и закрывать глаза, если учесть, что Джек обеими руками держит его за голову и гладит большими пальцами скулы. Это приятно и хорошо, и это вынуждает все же заглянуть ему в лицо.
Спокойное, довольное, почти счастливое лицо, лишь в глубине глаз мелькает что-то похожее на злость, но она, это почему-то понятно, имеет к Гейбу косвенное отношение.
— Тебя в самом деле беспокоят их слова? — тихо спрашивает Джек, убедившись, что Гейб его слушает. И хмурится, дождавшись неуверенного кивка.
— Я, сам видишь, несколько отличаюсь от остальных омег, Джек, — пожимает плечами Гейб, пытаясь понять, когда это снова стало важным. В последний раз собственные размеры волновали его лет в пятнадцать, когда он вдруг начал стремительно расти. Да и то тогда это радовало, а не огорчало.
Сейчас в груди застывает колючий комок обиды неизвестно на что. На природу, наверное, сделавшую его омегой, да еще и таким…
Страница 18 из 73
