Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15273
— Тебе тоже в кайф над ним и… Изд… Издватся? Дразнить и не д-давать. Общать. И не делать. Да ты не злись, брат. Я ж ток спросить.
— У-у-у-у, — вздыхает Джек, мгновенно успокоившись. — Как все плохо-то. Мужик, ты б больше не пил, хватит тебе уже.
— Плвать, — отмахивается альфопьянь стаканом. — Хже не буит. Отвть, омежка. Нравится?
Гейбу вот это существо не интересно абсолютно, он гладит Джека по спине, двумя пальцами вдоль позвоночника, от шеи вниз, и искренне наслаждается едва заметной дрожью. Одно, не сказать чтобы сильно интимное, прикосновение — и такая реакция. Просторы для всяких экспериментов открываются просто сказочные, и Гейб даже зажмуривается, представляя себе, что он может сделать с Джеком. Потом, когда они останутся одни.
— Омжка! — вопит мужик.
— Отстань от него, — советует Джек. — И проспись.
— Пусть отвтит! Для тбя ж спршиваю, идиот.
Крайне интеллектуальная беседа, угу. Гейб лезет пальцами под футболку Джек, находит цепочку с жетонами и тянет их к себе.
Группа крови, резус-фактор, социальный статус, религия, имя-фамилия, номер социального страхования. Ну в общем-то, ожидать чего-то другого было бы глупо. Разве что значок рядом со статусом удивляет — альфа в паре, это-то с чего?
— Джек, — зовет Гейб и машет жетоном у него перед носом. — Это что?
— М-м-м, — ржет мужик. — У меня ткой же. Счвствую. Нпвезло, брат. Выпьем?
— Это жетоны, — удивленно отзывается Джек. — У тебя же такие же. А, или статус?
— Угу, он.
— Я потом расскажу, ладно?
Гейб мгновенно преисполняется чернющих подозрений и ревности и немного придушивает смеющегося хрен знает почему Джека. Потом обнимает его и пристраивает голову на его плечо.
Мужик смотрит на них со злостью и завистью, пьет, похоже, водку, длинными, жадными глотками, и заваливается на спину.
— Что с ним вообще такое, Джек? — Гейбу почему-то кажется, что тот должен знать ответ.
Вместо Джека отзывается мужик, неожиданно трезвым голосом:
— Милый Себастиан со мной. Очаровательный нежный мальчик, мой омега, ублюдочная скотина. Вон он.
Он машет рукой куда-то в сторону, и там вроде никого нет, но, присмотревшись, Гейб обнаруживает, что там кого-то трахают. Толком ничего не видно, но движения достаточно характерные, ошибиться невозможно.
— Сочувствую, — вздыхает Джек.
— Я ему цветы-шмотки-подарки-отпуск, а он глазки в пол, я боюсь, ты докажи, что мне не будет больно. А сам ебется со всем, что движется. И хочет, чтобы я смотрел. Потому что имеет право и он — не моя собственность. Но плати за него я, любовников не понравившихся тоже я бей. На хуй так жить. Без него было лучше. И тебе без твоего тоже, мужик. Потом поймешь.
— То, что у тебя так, совсем не значит, что так у всех, — не соглашается Джек. — Станет лучше…
— … надо только дождаться, ыгы. Третий год уже так. Хреново.
Вообще, Гейбу его жалко, не как альфу — как человека попавшего в отношения-пиздец. Но не настолько, чтобы помогать. И Джека он обнимает посильнее, на тот случай, если того понесет устраивать чужую личную жизнь.
Мужик допивает свой алкоголь и ложится снова, закрыв глаза и раскинув руки.
— Я даже сдохнуть не могу, потому что кто тогда будет платить за его учебу и квартиру. И пахнет он корицей и ванилью. Как же я заебался, брат. Не поверишь, — говорит он и засыпает.
Джек, вздохнув, качает головой:
— И так бывает тоже. Грустно.
Гейб пожимает плечами:
— Это не наши проблемы.
— Не наши, конечно, но все равно грустно. Ждешь-ждешь, а вместо любви тебе вот такое вот.
В его словах Гейбу слышится отчетливый упрек. Наверное, потому что в первые дни Джека на базе он доказывал свою независимость примерно так же: хамил и говорил гадости, только что трахаться с кем-то чужим не додумался.
Если Джек при этом ощущал себя как-то так же, как этот мужик, то ой.
Тогда все казалось нормальным. Сейчас… Сейчас ему совсем не хочется делать Джеку больно.
Мде.
А еще…
— Чем я для тебя пахну? — очень ловко переводит тему Гейб. Пытается, во всяком случае.
— Лимоном, бергамотом и черным чаем, — сообщает Джек, чуть повернув к нему голову. — А я для тебя?
— Лимоном, мятой и зеленым чаем, — выдыхает он с облегчением. Ваниль и корица с какими-нибудь теплыми булочками были бы в разы хуже.
Булочек ему начинает хотеться мгновенно, да так, что приходится сглотнуть набежавшую слюну, чуть ею не подавившись.
— Полторы совпадающие ноты, надо же, — чему-то сильно удивляется Джек и отстраняется, чтобы схватить Гейба за руку и куда-то за собой повести.
Они выбираются на палубу выше этой, проходят мимо бара, в котором они прихватывают пиво и миску с орехами, мимо двери, из которой орет музыка и доносятся громкие голоса.
— У-у-у-у, — вздыхает Джек, мгновенно успокоившись. — Как все плохо-то. Мужик, ты б больше не пил, хватит тебе уже.
— Плвать, — отмахивается альфопьянь стаканом. — Хже не буит. Отвть, омежка. Нравится?
Гейбу вот это существо не интересно абсолютно, он гладит Джека по спине, двумя пальцами вдоль позвоночника, от шеи вниз, и искренне наслаждается едва заметной дрожью. Одно, не сказать чтобы сильно интимное, прикосновение — и такая реакция. Просторы для всяких экспериментов открываются просто сказочные, и Гейб даже зажмуривается, представляя себе, что он может сделать с Джеком. Потом, когда они останутся одни.
— Омжка! — вопит мужик.
— Отстань от него, — советует Джек. — И проспись.
— Пусть отвтит! Для тбя ж спршиваю, идиот.
Крайне интеллектуальная беседа, угу. Гейб лезет пальцами под футболку Джек, находит цепочку с жетонами и тянет их к себе.
Группа крови, резус-фактор, социальный статус, религия, имя-фамилия, номер социального страхования. Ну в общем-то, ожидать чего-то другого было бы глупо. Разве что значок рядом со статусом удивляет — альфа в паре, это-то с чего?
— Джек, — зовет Гейб и машет жетоном у него перед носом. — Это что?
— М-м-м, — ржет мужик. — У меня ткой же. Счвствую. Нпвезло, брат. Выпьем?
— Это жетоны, — удивленно отзывается Джек. — У тебя же такие же. А, или статус?
— Угу, он.
— Я потом расскажу, ладно?
Гейб мгновенно преисполняется чернющих подозрений и ревности и немного придушивает смеющегося хрен знает почему Джека. Потом обнимает его и пристраивает голову на его плечо.
Мужик смотрит на них со злостью и завистью, пьет, похоже, водку, длинными, жадными глотками, и заваливается на спину.
— Что с ним вообще такое, Джек? — Гейбу почему-то кажется, что тот должен знать ответ.
Вместо Джека отзывается мужик, неожиданно трезвым голосом:
— Милый Себастиан со мной. Очаровательный нежный мальчик, мой омега, ублюдочная скотина. Вон он.
Он машет рукой куда-то в сторону, и там вроде никого нет, но, присмотревшись, Гейб обнаруживает, что там кого-то трахают. Толком ничего не видно, но движения достаточно характерные, ошибиться невозможно.
— Сочувствую, — вздыхает Джек.
— Я ему цветы-шмотки-подарки-отпуск, а он глазки в пол, я боюсь, ты докажи, что мне не будет больно. А сам ебется со всем, что движется. И хочет, чтобы я смотрел. Потому что имеет право и он — не моя собственность. Но плати за него я, любовников не понравившихся тоже я бей. На хуй так жить. Без него было лучше. И тебе без твоего тоже, мужик. Потом поймешь.
— То, что у тебя так, совсем не значит, что так у всех, — не соглашается Джек. — Станет лучше…
— … надо только дождаться, ыгы. Третий год уже так. Хреново.
Вообще, Гейбу его жалко, не как альфу — как человека попавшего в отношения-пиздец. Но не настолько, чтобы помогать. И Джека он обнимает посильнее, на тот случай, если того понесет устраивать чужую личную жизнь.
Мужик допивает свой алкоголь и ложится снова, закрыв глаза и раскинув руки.
— Я даже сдохнуть не могу, потому что кто тогда будет платить за его учебу и квартиру. И пахнет он корицей и ванилью. Как же я заебался, брат. Не поверишь, — говорит он и засыпает.
Джек, вздохнув, качает головой:
— И так бывает тоже. Грустно.
Гейб пожимает плечами:
— Это не наши проблемы.
— Не наши, конечно, но все равно грустно. Ждешь-ждешь, а вместо любви тебе вот такое вот.
В его словах Гейбу слышится отчетливый упрек. Наверное, потому что в первые дни Джека на базе он доказывал свою независимость примерно так же: хамил и говорил гадости, только что трахаться с кем-то чужим не додумался.
Если Джек при этом ощущал себя как-то так же, как этот мужик, то ой.
Тогда все казалось нормальным. Сейчас… Сейчас ему совсем не хочется делать Джеку больно.
Мде.
А еще…
— Чем я для тебя пахну? — очень ловко переводит тему Гейб. Пытается, во всяком случае.
— Лимоном, бергамотом и черным чаем, — сообщает Джек, чуть повернув к нему голову. — А я для тебя?
— Лимоном, мятой и зеленым чаем, — выдыхает он с облегчением. Ваниль и корица с какими-нибудь теплыми булочками были бы в разы хуже.
Булочек ему начинает хотеться мгновенно, да так, что приходится сглотнуть набежавшую слюну, чуть ею не подавившись.
— Полторы совпадающие ноты, надо же, — чему-то сильно удивляется Джек и отстраняется, чтобы схватить Гейба за руку и куда-то за собой повести.
Они выбираются на палубу выше этой, проходят мимо бара, в котором они прихватывают пиво и миску с орехами, мимо двери, из которой орет музыка и доносятся громкие голоса.
Страница 20 из 73
