Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

Но Джек понимает. И Джек не может сказать ему «нет».

Что-то шуршит, хрен его знает что, Гейба переворачивают на живот, вздергивают за бедра вверх, и в задницу, в горячую и пульсирующую дырку, истекающую смазкой, врубается член.

Сразу на всю длину — бедра шлепают о ягодицы, — Гейб зубами вгрызается в одеяло, чтобы не орать, сжимает кулаки, подается назад, выгибается… И в первый раз кончает.

Правда, не совсем это осознает — он вообще мало что теперь осознает и чувствует, кроме размеренных жестких движений в заднице, восхитительного ощущения наполненности, лихорадочных поцелуев, порхающих по плечам и загривку, переплетенных пальцев — те, что на левой руке, скользкие — и растекающегося по телу от низа живота огня.

Второй оргазм накатывает почти сразу же, вместе с волной запаха Джека. Гейб сглатывает лимонно-мятную слюну, неловко поворачивает голову и получает такой же неловкий, неудобный, отчаянно-жадный поцелуй, и скулит Джеку в рот.

Ему слишком хорошо, чтобы выдержать долго, да и зачем? У них есть дня три, чтобы тянуть, трахаться медленно, отсасывать друг другу — и что там еще входит в обязательный набор для секса?

Гейб не помнит, не знает, ему сейчас совершенно не до того, он лежит на постели, животом в луже собственной спермы, Джек держит его, прикусывая кожу то на плечах, то на шее, и Гейб кончает опять, содрогнувшись всем телом и тихо воя.

Его словно подхватывает и несет куда-то течением бурной реки — однажды он так чуть не утонул, но тогда он сопротивлялся и выплыл, а теперь не хочет. Сейчас он ныряет с головой, теряется в запахе, в толчках, становящихся все более неровными.

Под закрытыми веками радужными всполохами рассыпаются искры, они заполняют каждый сосуд, даже самый маленький, щекочут изнутри, обжигают так, что Гейб скулит, слушая рваные, задыхающиеся стоны Джека. Полные чего-то очень похожего на изнеможение: Джеку тоже слишком хорошо, чтобы терпеть долго.

Это понятно и по набухающему узлу, и по тому, как Джек стискивает запястья Гейба. Останутся синяки.

Плевать.

Толчок, еще один и еще один, и четвертый, короткий, почти незаметный. На пятом Гейба накрывает опять — с Джеком одновременно.

Разделенный на двоих оргазм куда лучше, куда ярче, чем оба предыдущих вместе взятых, распирающий задницу узел добавляет искрам под веками красок, Гейб выгибается, откинув голову Джеку на плечо, кричит, срывая голос и содрогаясь в спазмах. Спермы больше просто нет, но это он отмечает краем сознания, погружаясь куда-то в темное, пахнущее мятой, лимоном и зеленым чаем ничто.

Омега имеет перед нормальными мужчинами ровно одно преимущество: он способен испытывать множественные оргазмы.

Почему-то это идиотское утверждение, сделанное неизвестно кем и когда, первым приходит Гейбу в голову, когда он снова может думать.

Джек лежит на нем безвольной тушкой, медленно дышит и, кажется, спит.

Гейб пытается отнять у него свои руки, приподнимается на локтях — хрен там, Джек продолжает притворяться трупом.

Это неплохо и приятно — то, что один короткий перепих довел выносливого и сильного Джека вот до такого состояния. До того, что он забыл, что ему положено трогательно носиться — вроде того, как он вел себя в последние дни — вокруг своего заебанного омеги, переживать, заботиться и печально смотреть, извиняясь за слишком жесткий и быстрый первый раз.

Гейбу все это совсем не нужно, он сам хотел по-другому, но ему почему-то кажется, что Джек, ну как очухается, с ходу бросится заниматься именно подобными глупостями, и придется его немного придушить. Чтобы перестал.

Если не будет лень, конечно.

Сейчас вот лень — Гейб утыкается лицом в кровать, чуть сжимается вокруг члена в заднице, еще твердого, горячего, увенчанного огромным по ощущениям узлом. Нет, слово «увенчать» здесь не подходит — узел же не на головке, а в основании, — но найти подходящее не получается. Хотя Гейб и пытается. Но как-то так, лениво, в полудреме и посторгазменном обладении.

Джек вздыхает, трется носом о шею Гейба, отпускает его руки, обнимает поперек груди и переворачивается вместе с ним на бок.

Ну да, им так лежать, пока узел не спадет, и обычно это занимает довольно долгое время.

Вчера, когда они весело дрочили на яхте, никакого узла не было, кстати. Почему? И Гейб открывает рот, чтобы поинтересоваться, но Джек начинает говорить раньше него.

— Ты сумасшедший, ты знаешь об этом? — тихо спрашивает он. И ощутимо так злится.

— М? — удивляется Гейб, которому лень реагировать на чужую злость. Ему слишком хорошо, чтобы думать о том, что именно могло вывести Джека из себя в прекрасном стремительном сексе.

— Не знаешь, значит, — приходит к гениальному выводу Джек. — Больше никогда — слышишь, никогда! — не разрешай мне не сдерживаться.

Вот это уже интересно.

— С чего вдруг?