Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15280
Мне понравилось, знаешь ли.
— С того, что для тебя это может закончиться травмами. Я, если ты не заметил, намного сильнее. А «перестань держать себя в руках» автоматически означает, что я могу продемонстрировать на тебе всю свою силу. И, что хуже, просто не почувствовать, в какой момент тебе станет плохо и больно. И уж тем более не смогу остановиться. Так что, Гейб, больше никогда не говори мне такое. Пожалуйста.
Ну, «пожалуйста» сглаживает резкость его слов, как и то, что это такая забота, оказывается, сообщить только что прекрасно потрахавшемуся человеку, что он что-то там сделал не так. В первый для него раз, угу.
— Гейб, не обижайся, — теперь жалобно зовет Джек. — Я не хочу, чтобы ты в один прекрасный день от меня сбежал, потому что я… э-э-э-э…
— Заткнись.
Он не обижается и не злится, скорее, недоумевает — например, на тему того, почему это нельзя было сказать до секса. И почему Джек считает, что может причинить ему боль. И почему об этом нужно внезапно говорить сейчас, когда все прекрасно и удивительно.
Гейб опускает голову на чужое плечо, укладывается чуть удобнее, чтобы узел не давил слишком сильно, прикрывает глаза — в данный момент жизнь кажется ему удивительно гармоничной и чудесной. И ему все никак не удается вспомнить, почему он так боялся этого человека и отношений с ним.
Потом-то вспомнит, но сейчас все мысли о страхе и все услышанные истории забиваются ощущениями от качественного траха, голодом и приближающейся новой волной желания. Еще не особо близкой, они точно успеют перекусить, но и не особо далекой. Она пока что легким прибоем плещется в голове, но грозит превратиться в полноценное цунами. Гейб ерзает, трется затылком о лоб Джека и врет:
— Обязательно. А что у нас на обед?
— Скорее, на завтрак, — хмыкает Джек, качает головой и прижимает Гейба к себе посильнее. — Я серьезно. То, что в этот раз все прошло… безболезненно, не значит, что в следующий будет так же.
— Угу.
Вот эта суперзаботливость — вещь, конечно, хорошая, но временами несколько ненужная. Ну и личный альфа Гейба явно забыл о том, что Гейб не хрупкая киса, а здоровый и сильный мужик и может, если что, и по роже дать.
— Почему я тебе не верю, м?
— Потому что ты болван?
Джек смеется, потом осторожно отстраняется, а Гейб тихонько и разочарованно стонет. С членом в заднице было куда приятнее, чем теперь без него.
Впрочем, жрать лежа на боку будет крайне неудобно, особенно если учесть, что еда вообще находится не в спальне. А жрать хочется так, словно Гейб последние пару недель голодал и пил только воду.
Он все равно продолжает валяться, пока Джек идет в ванную, зачем-то прикрывая ладонью полный спермы презерватив.
Вот о них Гейб не думал — ладно, он вообще ни о чем, кроме траха, не думал. И, по идее, такое должно испугать — босой, беременный и несчастный, ага, — но не пугает абсолютно. Джек обо всем позаботился, Джек — молодец, Джеком надо гордиться.
Гейб и гордится, плавая в этом теплом, странном чувстве, пока Джек не возвращается, одетый в халат, в обнимку с халатом Гейба и мокрым полотенцем в руках.
Лежать, подставляясь под чужие руки, нормально, дать себя обтереть — тоже, раздвинуть ноги, перевернуться и приподнять задницу, как и уцепиться за чужие запястья, чтобы встать, и задрать руки, пока Джек надевает на него халат и улыбается при этом.
Гейб чувствует себя ленивой удовлетворенной медузой и готов прямо сейчас где-нибудь растечься, но Джек тащит его в гостиную, усаживает в кресло и опять куда-то уходит.
Возвращается, опускается перед Гейбом на пол и долго мажет чем-то его запястья. А, гель от синяков. Особо он не поможет, но кто Гейб такой, чтобы не позволять Джеку о себе заботиться. Омегам вообще положено умирать от счастья, когда их альфа смотрит вот так — и с нежностью, и с чем-то сладким и темным в самой глубине глаз, и с легкой усмешкой, и с гордостью — и прикасается, как святыне.
Нежный, ласковый, заботливый Джек. Наверное, если бы Гейб знал, что он будет таким, он бы сбежал из дома лет в пятнадцать, когда жить там стало совсем невыносимо, и пошел бы его искать. И нашел бы. И вместе было бы проще.
— Не смотри на меня так, — просит Джек. Целует его раскрытую ладонь, на секунду прижимается к ней щекой и встает. — Завтрак. Еда, в общем. Я, кстати, сказал, что у нас… эм…
— Течка? — заканчивает за него Гейб. — Не у нас, а у меня. И кому ты это сказал?
— Хозяину гостиницы. Он омега, если ты не заметил, и он обещал, что еду нам будут ставить перед дверью, а простыни менять по звонку. Но если учесть, что у нас две кровати, то с последним мы подождем.
Гейб пожимает плечами и улыбается: ему все равно.
Он бы, наверное, согласился даже на кучу детей и вечное рабство на кухне, лишь бы все оставалось так же.
— С того, что для тебя это может закончиться травмами. Я, если ты не заметил, намного сильнее. А «перестань держать себя в руках» автоматически означает, что я могу продемонстрировать на тебе всю свою силу. И, что хуже, просто не почувствовать, в какой момент тебе станет плохо и больно. И уж тем более не смогу остановиться. Так что, Гейб, больше никогда не говори мне такое. Пожалуйста.
Ну, «пожалуйста» сглаживает резкость его слов, как и то, что это такая забота, оказывается, сообщить только что прекрасно потрахавшемуся человеку, что он что-то там сделал не так. В первый для него раз, угу.
— Гейб, не обижайся, — теперь жалобно зовет Джек. — Я не хочу, чтобы ты в один прекрасный день от меня сбежал, потому что я… э-э-э-э…
— Заткнись.
Он не обижается и не злится, скорее, недоумевает — например, на тему того, почему это нельзя было сказать до секса. И почему Джек считает, что может причинить ему боль. И почему об этом нужно внезапно говорить сейчас, когда все прекрасно и удивительно.
Гейб опускает голову на чужое плечо, укладывается чуть удобнее, чтобы узел не давил слишком сильно, прикрывает глаза — в данный момент жизнь кажется ему удивительно гармоничной и чудесной. И ему все никак не удается вспомнить, почему он так боялся этого человека и отношений с ним.
Потом-то вспомнит, но сейчас все мысли о страхе и все услышанные истории забиваются ощущениями от качественного траха, голодом и приближающейся новой волной желания. Еще не особо близкой, они точно успеют перекусить, но и не особо далекой. Она пока что легким прибоем плещется в голове, но грозит превратиться в полноценное цунами. Гейб ерзает, трется затылком о лоб Джека и врет:
— Обязательно. А что у нас на обед?
— Скорее, на завтрак, — хмыкает Джек, качает головой и прижимает Гейба к себе посильнее. — Я серьезно. То, что в этот раз все прошло… безболезненно, не значит, что в следующий будет так же.
— Угу.
Вот эта суперзаботливость — вещь, конечно, хорошая, но временами несколько ненужная. Ну и личный альфа Гейба явно забыл о том, что Гейб не хрупкая киса, а здоровый и сильный мужик и может, если что, и по роже дать.
— Почему я тебе не верю, м?
— Потому что ты болван?
Джек смеется, потом осторожно отстраняется, а Гейб тихонько и разочарованно стонет. С членом в заднице было куда приятнее, чем теперь без него.
Впрочем, жрать лежа на боку будет крайне неудобно, особенно если учесть, что еда вообще находится не в спальне. А жрать хочется так, словно Гейб последние пару недель голодал и пил только воду.
Он все равно продолжает валяться, пока Джек идет в ванную, зачем-то прикрывая ладонью полный спермы презерватив.
Вот о них Гейб не думал — ладно, он вообще ни о чем, кроме траха, не думал. И, по идее, такое должно испугать — босой, беременный и несчастный, ага, — но не пугает абсолютно. Джек обо всем позаботился, Джек — молодец, Джеком надо гордиться.
Гейб и гордится, плавая в этом теплом, странном чувстве, пока Джек не возвращается, одетый в халат, в обнимку с халатом Гейба и мокрым полотенцем в руках.
Лежать, подставляясь под чужие руки, нормально, дать себя обтереть — тоже, раздвинуть ноги, перевернуться и приподнять задницу, как и уцепиться за чужие запястья, чтобы встать, и задрать руки, пока Джек надевает на него халат и улыбается при этом.
Гейб чувствует себя ленивой удовлетворенной медузой и готов прямо сейчас где-нибудь растечься, но Джек тащит его в гостиную, усаживает в кресло и опять куда-то уходит.
Возвращается, опускается перед Гейбом на пол и долго мажет чем-то его запястья. А, гель от синяков. Особо он не поможет, но кто Гейб такой, чтобы не позволять Джеку о себе заботиться. Омегам вообще положено умирать от счастья, когда их альфа смотрит вот так — и с нежностью, и с чем-то сладким и темным в самой глубине глаз, и с легкой усмешкой, и с гордостью — и прикасается, как святыне.
Нежный, ласковый, заботливый Джек. Наверное, если бы Гейб знал, что он будет таким, он бы сбежал из дома лет в пятнадцать, когда жить там стало совсем невыносимо, и пошел бы его искать. И нашел бы. И вместе было бы проще.
— Не смотри на меня так, — просит Джек. Целует его раскрытую ладонь, на секунду прижимается к ней щекой и встает. — Завтрак. Еда, в общем. Я, кстати, сказал, что у нас… эм…
— Течка? — заканчивает за него Гейб. — Не у нас, а у меня. И кому ты это сказал?
— Хозяину гостиницы. Он омега, если ты не заметил, и он обещал, что еду нам будут ставить перед дверью, а простыни менять по звонку. Но если учесть, что у нас две кровати, то с последним мы подождем.
Гейб пожимает плечами и улыбается: ему все равно.
Он бы, наверное, согласился даже на кучу детей и вечное рабство на кухне, лишь бы все оставалось так же.
Страница 27 из 73
