Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

Бесит.

Нет, не бесит совсем.

И ведь док предупреждал, что рядом с истинной парой так и будет. Надо бы перевестись куда-нибудь подальше или вообще уволиться и больше никогда о Джеке не вспоминать.

Полковник подгребает как всегда вовремя и тут же задает самый идиотский в мире вопрос:

— Что здесь происходит?

Как будто и так не видно.

— Он на меня напал! — мгновенно заводится Солеи.

— Он лапал моего омегу, — сквозь зубы выплевывает Джек.

Гейб с удовольствием провалился бы на месте куда-нибудь в Австралию. Слово «моего» отзывается внутри сладкой дрожью. Словно у Гейба завелся новый орган, который при виде Джека начинает вибрировать и посылать по всему телу тепло.

Ебаное блядство.

— Понятно, — подводит итог полковник. — Все свободны, вы трое за мной.

Интересно, как Гейб потом будет восстанавливать свой авторитет, а? Или проще будет сразу уволиться?

Полковник разворачивается и направляется к административным зданиям, Джек роняет Солеи на землю, брезгливо отирает ладонь о штанину, трясет головой и идет к Гейбу. Глаза у него страшные. Темные, злые, холодные, и лицо такое же.

Общество утверждает, что омега принадлежит альфе — истинной паре — и находится у него практически в рабстве. В том, что Джек — истинный, сомневаться глупо. И теперь он может делать с Гейбом все, что угодно. От этой мысли текущее по телу тепло исчезает, зато появляется злость.

За что? Какого хрена Моррисон вообще родился и появился тут, а?

Гейб отворачивается от него и идет за полковником, деваться потому что все равно некуда.

От прикосновения к плечу его перетряхивает, как от удара током, и Джек отдергивает руку, прячет ее за спину.

— Прости, — говорит он. Достаточно громко, чтобы услышали все. — Я знаю, что ты справился бы и сам, но это сильнее меня: смотреть, как тебя обижают, и ничем не помочь. Я просто не могу. Прости, пожалуйста.

— Еще и извиняется, — удивляется рядом кто-то. — Чего перед ним извиняться-то? Омега же!

— Заткнись, — советует ему кто-то другой. — Иначе тоже от Моррисона прилетит.

— О господи, — вздыхает Гейб. — Лучше бы тебя не было, Моррисон. Никогда и нигде.

Собственные слова обжигают губы, и Гейбу мгновенно хочется вернуться во времени назад и не произносить их. Джек грустно усмехается, кивает и отводит взгляд:

— Я могу уйти, если тебе это нужно.

Гейб не отвечает.

Солеи тащится за ними и что-то бурчит себе под нос, достаточно тихо, чтобы Гейб не расслышал. Его счастье, потому что Гейбу очень надо кого-нибудь убить — желательно себя, потому что пусть Джек и выглядит как обычно, но Гейб чувствует, что ему… больно? — и Солеи просто идеальный кандидат в трупы.

Как же все это бесит!

Джек отступает чуть назад и идет теперь за Гейбом. Так, чтобы быть между ним и Солеи. Защищает, чтоб его. Тепло возвращается волной, да так, что Гейбу приходится на секунду зажмуриться. Он не отказался бы от еще одного прикосновения, более долгого, чем то, что было. Чтобы его обняли, погладили, поцеловали — Джек за его спиной судорожно втягивает в легкие воздух.

Нет, Гейбу, в принципе, раньше встречалось мнение, что истории о злобных альфах — это пропаганда для уменьшения популяции всех бета-людей … вообще. Что альфы, конечно, бывают разные, но свою истинную пару обидеть физически не могут и что чувствуют ее. Ее мысли, ее настроение, ее состояние — Джек зол на самого себя за то, что влез, ведь знал же, что Гейб не придет от этого в восторг. И все равно не смог стоять в стороне, просто не смог — и все. Гейб не слышит это фразами, скорее, угадывает в чужих эмоциях, льющихся в голову, как ливень в тропическом лесу. Еще час назад такого не было, даже двадцать минут назад не было.

Что изменилось сейчас?

Они добираются до кабинета полковника — Джек шагает вперед и останавливается перед Гейбом. Защищает, потому что полковник — угроза.

Ох ты ж черт возьми, ну зачем? Зачем?

Как ему сказать, что не надо, причем так, чтобы при этом никто не пострадал?

Проблема в том, что говорить этого не хочется.

Полковник молчит, разглядывая их, Солеи продолжает бурчать, Гейб думает о том, что же дальше. Если отбросить мысли о том, что Джек заставит его уволиться и запрет дома, то как объяснить отряду, что омежья сущность не делает Гейба плохим командиром? И что Джек ничего не меняет и не сможет изменить? В последнем Гейб не уверен — еще больше он не уверен в том, что хочет, чтобы все осталось, как было.

— Твоего омегу, значит, Моррисон, — усмехается полковник. — И как это? Как это ощущается? — Он смотрит на Джека жадно, как будто тот является хранителем вселенских тайн и готов поделиться одной из них. — Как это, когда понимаешь, что вот оно, твое, а?

Джек улыбается. Гейб этого не видит, просто знает.