Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15315
Открытая.
А за ней…
Они оказываются в большом круглом помещении, по периметру которого расположена очередная лаборатория — в ней тоже никого, только какие-то приборы-пробирки за толстыми стеклами.
Но это не важно. Куда важнее стоящие полукругом кровати и люди на них.
Молодой рыжий мужик — как же его зовут? — еще один, такой же рыжий, но постарше, один негр, трое мексиканцев и никакого Джека.
Все они выглядят не совсем здоровыми и какими-то застывшими. Белые, бескровные лица, покрытые синяками сгибы локтей, кожа в серых пятнах. До кости стертые браслетами запястья и щиколотки, скрюченные пальцы с отросшими черными ногтями…
Джек, где ты?
Где-то рядом, совсем-совсем рядом, и Гейб осторожно идет к пустой кровати, уговаривая себя, что рядом с ней никого не будет, никого не будет, никого не…
Джек лежит на полу, свернувшись в беззащитный комок, если так, конечно, можно сказать об огромном — он точно стал больше… — мужике, размеренно дышит и никак не реагирует на то, что Гейб падает рядом с ним на колени, поднимает его, крякнув от усилия, обнимает, прижимает к себе и совершенно не таясь плачет.
Почему-то Гейб надеялся, что он найдет Джека в какой-нибудь камере, и тот откроет глаза, слабо улыбнется, обнимет в ответ трясущимися руками — и все сразу станет прекрасно.
Он и думать не хотел о том, что Джек будет неподвижно лежать и изображать из себя полутруп.
Это иррационально обидно — да ладно, плевать.
Джек жив — это самое главное. Живой и целый на вид, тяжелый, как слон или даже два, остальное поправимо.
Во всяком случае, Гейб очень хочет надеяться на то, что все поправимо.
— Добрый вечер, Джек, — говорит Гейб, закрывая за собой дверь палаты. — Привет. Сегодня тридцать восьмой день, как ты притворяешься трупом, и почему-то мне кажется, что тебе совсем не стыдно.
Джек традиционно не отвечает. Пульс не ускоряется — тридцать ударов в минуту, — дыхание не учащается, глаза остаются закрытыми, а тело — неподвижным.
Гейб вздыхает, стоит пару минут, прижимаясь спиной к двери, потому что ноги его не держат от усталости, потом идет к кровати и садится на нее рядом с Джеком.
— У нас не произошло ничего нового. Вокруг штаб-квартиры толпятся журналисты, Ана сутками не спит, альфы потихоньку приходят в себя, а омеги все так же рыдают по всем углам. Тот еще дурдом — и на твоем месте я бы тоже это все пропустил.
«Попробуйте с ним разговаривать, — сказал доктор Ляо. — Возможно, он вас слышит. Но если учесть, что я вообще не уверен, что он человек… Я бы посоветовал к нему не приближаться, потому что неизвестно, что проснется — если проснется, — но лучше промолчу. Вы, мистер Рейес, как и любой омега, границ не видите, когда речь идет о ваших драгоценных альфах».
Гейб послушно пробует. Толку ноль. Джек продолжает изображать часть обстановки, и Гейбу хочется завыть от отчаяния. Он не ждал, что Джек будет здоровым, глупо было бы такого ждать, но он должен был хотя бы очнуться. Получилось все наоборот.
Джек и его соседи по той палате находятся в превосходной физической форме, но не приходят в себя.
Доктор Ляо долго пытался объяснить, что с ними не так, но Гейбу, да и Ане, явно не хватало специального образования, чтобы разобраться в дикой мешанине терминов. Единственное, что понятно, — это то, что в теле пятерых бывших обитателей третьего подземного этажа, помимо нормальных и ожидаемых в человеческом организме веществ, присутствуют еще какие-то наночастицы, но что они делают, никто не знает.
Потому что ничего они не делают, вот прямо сейчас, по крайней мере. Они просто есть, обалдеть какое счастье.
Гейб берет в ладони руку Джека, гладит вены на запястье и прикрывает глаза.
Устал он просто безбожно.
И утешает только то, что Ане куда хуже.
И то, что их работа все же пошла на пользу всему миру, пусть это пока не особо заметно, пусть им еще долго придется пахать, как бешеным, но первые результаты видно. Во всяком случае, истерические обвинения Overwatch в нападении на мирный фармконцерн потихоньку сходят на нет, уступая место осторожному анализу информации, которую Ана три дня назад забросила в Сеть информационной бомбой.
Они многого не нашли, например, какие опыты ставили над Джеком и его соседями по палате. Компьютеры, на которых хранились нужные данные, красиво и красочно взорвались, стоило подключить их к источнику питания.
Но вот остальное — подробные описание экспериментов, планы на будущее, анализ пригодности именно альф в качестве подопытных кроликов — было на серверах лаборатории и центрального офиса. До него добрались хакеры даже не Overwatch, а какой-то левой организации по борьбе за права всех разом.
Мир замер, перестал орать и задумался, наверное. На улицу Гейб, как и местные агенты Overwatch, последние дни не выходит, просто потому что из здания невозможно сделать ни шагу.
А за ней…
Они оказываются в большом круглом помещении, по периметру которого расположена очередная лаборатория — в ней тоже никого, только какие-то приборы-пробирки за толстыми стеклами.
Но это не важно. Куда важнее стоящие полукругом кровати и люди на них.
Молодой рыжий мужик — как же его зовут? — еще один, такой же рыжий, но постарше, один негр, трое мексиканцев и никакого Джека.
Все они выглядят не совсем здоровыми и какими-то застывшими. Белые, бескровные лица, покрытые синяками сгибы локтей, кожа в серых пятнах. До кости стертые браслетами запястья и щиколотки, скрюченные пальцы с отросшими черными ногтями…
Джек, где ты?
Где-то рядом, совсем-совсем рядом, и Гейб осторожно идет к пустой кровати, уговаривая себя, что рядом с ней никого не будет, никого не будет, никого не…
Джек лежит на полу, свернувшись в беззащитный комок, если так, конечно, можно сказать об огромном — он точно стал больше… — мужике, размеренно дышит и никак не реагирует на то, что Гейб падает рядом с ним на колени, поднимает его, крякнув от усилия, обнимает, прижимает к себе и совершенно не таясь плачет.
Почему-то Гейб надеялся, что он найдет Джека в какой-нибудь камере, и тот откроет глаза, слабо улыбнется, обнимет в ответ трясущимися руками — и все сразу станет прекрасно.
Он и думать не хотел о том, что Джек будет неподвижно лежать и изображать из себя полутруп.
Это иррационально обидно — да ладно, плевать.
Джек жив — это самое главное. Живой и целый на вид, тяжелый, как слон или даже два, остальное поправимо.
Во всяком случае, Гейб очень хочет надеяться на то, что все поправимо.
— Добрый вечер, Джек, — говорит Гейб, закрывая за собой дверь палаты. — Привет. Сегодня тридцать восьмой день, как ты притворяешься трупом, и почему-то мне кажется, что тебе совсем не стыдно.
Джек традиционно не отвечает. Пульс не ускоряется — тридцать ударов в минуту, — дыхание не учащается, глаза остаются закрытыми, а тело — неподвижным.
Гейб вздыхает, стоит пару минут, прижимаясь спиной к двери, потому что ноги его не держат от усталости, потом идет к кровати и садится на нее рядом с Джеком.
— У нас не произошло ничего нового. Вокруг штаб-квартиры толпятся журналисты, Ана сутками не спит, альфы потихоньку приходят в себя, а омеги все так же рыдают по всем углам. Тот еще дурдом — и на твоем месте я бы тоже это все пропустил.
«Попробуйте с ним разговаривать, — сказал доктор Ляо. — Возможно, он вас слышит. Но если учесть, что я вообще не уверен, что он человек… Я бы посоветовал к нему не приближаться, потому что неизвестно, что проснется — если проснется, — но лучше промолчу. Вы, мистер Рейес, как и любой омега, границ не видите, когда речь идет о ваших драгоценных альфах».
Гейб послушно пробует. Толку ноль. Джек продолжает изображать часть обстановки, и Гейбу хочется завыть от отчаяния. Он не ждал, что Джек будет здоровым, глупо было бы такого ждать, но он должен был хотя бы очнуться. Получилось все наоборот.
Джек и его соседи по той палате находятся в превосходной физической форме, но не приходят в себя.
Доктор Ляо долго пытался объяснить, что с ними не так, но Гейбу, да и Ане, явно не хватало специального образования, чтобы разобраться в дикой мешанине терминов. Единственное, что понятно, — это то, что в теле пятерых бывших обитателей третьего подземного этажа, помимо нормальных и ожидаемых в человеческом организме веществ, присутствуют еще какие-то наночастицы, но что они делают, никто не знает.
Потому что ничего они не делают, вот прямо сейчас, по крайней мере. Они просто есть, обалдеть какое счастье.
Гейб берет в ладони руку Джека, гладит вены на запястье и прикрывает глаза.
Устал он просто безбожно.
И утешает только то, что Ане куда хуже.
И то, что их работа все же пошла на пользу всему миру, пусть это пока не особо заметно, пусть им еще долго придется пахать, как бешеным, но первые результаты видно. Во всяком случае, истерические обвинения Overwatch в нападении на мирный фармконцерн потихоньку сходят на нет, уступая место осторожному анализу информации, которую Ана три дня назад забросила в Сеть информационной бомбой.
Они многого не нашли, например, какие опыты ставили над Джеком и его соседями по палате. Компьютеры, на которых хранились нужные данные, красиво и красочно взорвались, стоило подключить их к источнику питания.
Но вот остальное — подробные описание экспериментов, планы на будущее, анализ пригодности именно альф в качестве подопытных кроликов — было на серверах лаборатории и центрального офиса. До него добрались хакеры даже не Overwatch, а какой-то левой организации по борьбе за права всех разом.
Мир замер, перестал орать и задумался, наверное. На улицу Гейб, как и местные агенты Overwatch, последние дни не выходит, просто потому что из здания невозможно сделать ни шагу.
Страница 62 из 73
