Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15316
Из-за журналистов, из-за демонстрантов за права омег, против омег, за права всех, против всех и просто случайных зевак. Полицейских, стоящих в оцеплении вокруг главного офиса, Гейбу банально жалко.
Примерно то же самое творится возле психушек, в которых держат омег, благо их три на всю страну. Какие-то идиоты порывались вызволить оттуда разом всех и дарить им счастливое будущее с альфами, другие идиоты были резко против и не верили ничему, что слышали и видели. В столкновениях погибло почти три сотни человек. Омег на тот момент в больницах уже не было.
Ана и ее люди еще в самые первые дни, до медиавзрыва и срывания всяческих покровов, успела забрать их и увезти в центральный штаб Overwatch. Гейб тоже помогал — и все время ждал, что ему позвонят и сообщат, что Джек очнулся, но увы.
Потом надеяться стало сложно, особенно после слов доктора Ляо о том, что Джек — и его соседи, — похоже, давно уже не вполне человеческие существа.
Гейб все равно ждет и надеется.
И приходит к Джеку каждый вечер, разогнав по палатам и комнатам, переоборудованным под общие спальни, омег, напичканных таблетками, их детей, воспитателей, медсестер и прочий мед-и не медперсонал, набившийся в главный офис, как в ковчег перед потопом.
Где-то в Вашингтоне сейчас заседает кризисный штаб правительства, пытаясь придумать, что делать, чтобы успокоить людей. Ана с ними — по видеосвязи, и Гейб поучаствовал, рассказал о том, как Джек пропал и что было потом, но ушел, надоело.
Да и роли он никакой не играет, кроме того на нем руководство омежьим дурдомом, простите, временным общежитием.
Распределить медсестер по тем, кому это нужно, собрать детей, сдать их воспитателям, зарыться в списки «Когтя» в поисках пока не найденных альф, утешить какого-нибудь очередного несчастного тем, что и его пара найдется — буквально вот-вот, — пожрать, собрать детей на обед, потом взрослых, снова всех разогнать, поработать еще немного, потом согнать всех на ужин, потом развести по кроватям — и так изо дня в день уже месяц. Ему не нравится эта работа, но Гейб быстро понял, что омеги доверяют ему безоговорочно. Ты — такой же как мы, значит, ты не причинишь нам вреда и тебе можно верить. Глупость, конечно, но если Гейб говорит, что надо съесть таблетку, то ее едят, а если то же самое говорит медсестра, то многие сопротивляются. Вот так вот.
Успокоить Лусио — того омежку из Перу, — в очередной раз сообщив ему, что его никто не собирается возвращать родителям.
Прийти к Джеку, чтобы поговорить с ним хотя бы пару минут, рухнуть ему под бок и уснуть.
Проснуться в половине шестого утра и опять нырнуть в ту же рутину.
Вообще, изначально Ана сказала, что это работа на неделю, не больше, и Гейб легко справится с бешеной толпой подвывающих возле альф омег.
Он согласился, чтобы не выть самому, потому что хотелось и хочется до сих пор. Особенно глядя на счастливые лица окружающих, воссоединившихся с любимыми, которые так долго считались погибшими. Конец цитаты из статьи авторства какой-то там журналистки, единственной, кого Ана пустила в омежий ад — простите, рай.
Журналистка старалась — ну и еще была и остается звездой с мировым именем, — так что ей поверили.
Правда, Гейб уверен в том, что, как только спадет истерика, люди тут же вспомнят о том, что «Коготь» рассказывал им десятилетиями.
«Коготь», да.
Концерн даже не пытался сопротивляться, что логично. Руководителям нужно было бежать, людям «Когтя» в правительстве — усиленно отмываться, простым работникам — делать вид, что они ничего не знали.
Правительство США, ошалевшее от волны протестов против всего разом, прокатившихся по стране, судорожно подключило к работе спецслужбы, и после этого по стране прокатилась уже волна арестов.
Гейб думает, что это — какая-то невероятная херня.
Реакция обычных граждан, долго веривших в то, что омеги — недолюди, альфы имеют полное право их бить и далее по списку, и вдруг решивших, что им врали и так нельзя.
Всегда можно было, а тут внезапно нельзя, ну-ну. Скажите это родителям Лусио, например, не удосужившимся даже дать ему имя. Или родителям Гейба, восемнадцать лет подряд рассказывавших ему, как ему ужасно не повезло родиться омегой и как он должен стелиться под альфу, когда тот появится. Активистам фондов, священникам, социальным работникам, врачам — тем, кто упорно не хотел смотреть правде в глаза и запугивал омег до истерик. Вон Гейба тоже… запугали в свое время так, что он до сих пор не понимает, почему, собственно, не сбежал куда-нибудь в Мексику, как только встретил Джека. Мог ведь, но остался.
Реакция правительства тоже… странноватая. Сначала Ану чуть не посадили, потом Ана и ее люди резко стали героями и перед Гейбом позавчера лично извинялся министр обороны. Правда, лицо у него было такое, что Гейб потом на всякий случай предпочел задернуть шторы в палате Джека и выключить свет, но сам факт, сам факт.
Примерно то же самое творится возле психушек, в которых держат омег, благо их три на всю страну. Какие-то идиоты порывались вызволить оттуда разом всех и дарить им счастливое будущее с альфами, другие идиоты были резко против и не верили ничему, что слышали и видели. В столкновениях погибло почти три сотни человек. Омег на тот момент в больницах уже не было.
Ана и ее люди еще в самые первые дни, до медиавзрыва и срывания всяческих покровов, успела забрать их и увезти в центральный штаб Overwatch. Гейб тоже помогал — и все время ждал, что ему позвонят и сообщат, что Джек очнулся, но увы.
Потом надеяться стало сложно, особенно после слов доктора Ляо о том, что Джек — и его соседи, — похоже, давно уже не вполне человеческие существа.
Гейб все равно ждет и надеется.
И приходит к Джеку каждый вечер, разогнав по палатам и комнатам, переоборудованным под общие спальни, омег, напичканных таблетками, их детей, воспитателей, медсестер и прочий мед-и не медперсонал, набившийся в главный офис, как в ковчег перед потопом.
Где-то в Вашингтоне сейчас заседает кризисный штаб правительства, пытаясь придумать, что делать, чтобы успокоить людей. Ана с ними — по видеосвязи, и Гейб поучаствовал, рассказал о том, как Джек пропал и что было потом, но ушел, надоело.
Да и роли он никакой не играет, кроме того на нем руководство омежьим дурдомом, простите, временным общежитием.
Распределить медсестер по тем, кому это нужно, собрать детей, сдать их воспитателям, зарыться в списки «Когтя» в поисках пока не найденных альф, утешить какого-нибудь очередного несчастного тем, что и его пара найдется — буквально вот-вот, — пожрать, собрать детей на обед, потом взрослых, снова всех разогнать, поработать еще немного, потом согнать всех на ужин, потом развести по кроватям — и так изо дня в день уже месяц. Ему не нравится эта работа, но Гейб быстро понял, что омеги доверяют ему безоговорочно. Ты — такой же как мы, значит, ты не причинишь нам вреда и тебе можно верить. Глупость, конечно, но если Гейб говорит, что надо съесть таблетку, то ее едят, а если то же самое говорит медсестра, то многие сопротивляются. Вот так вот.
Успокоить Лусио — того омежку из Перу, — в очередной раз сообщив ему, что его никто не собирается возвращать родителям.
Прийти к Джеку, чтобы поговорить с ним хотя бы пару минут, рухнуть ему под бок и уснуть.
Проснуться в половине шестого утра и опять нырнуть в ту же рутину.
Вообще, изначально Ана сказала, что это работа на неделю, не больше, и Гейб легко справится с бешеной толпой подвывающих возле альф омег.
Он согласился, чтобы не выть самому, потому что хотелось и хочется до сих пор. Особенно глядя на счастливые лица окружающих, воссоединившихся с любимыми, которые так долго считались погибшими. Конец цитаты из статьи авторства какой-то там журналистки, единственной, кого Ана пустила в омежий ад — простите, рай.
Журналистка старалась — ну и еще была и остается звездой с мировым именем, — так что ей поверили.
Правда, Гейб уверен в том, что, как только спадет истерика, люди тут же вспомнят о том, что «Коготь» рассказывал им десятилетиями.
«Коготь», да.
Концерн даже не пытался сопротивляться, что логично. Руководителям нужно было бежать, людям «Когтя» в правительстве — усиленно отмываться, простым работникам — делать вид, что они ничего не знали.
Правительство США, ошалевшее от волны протестов против всего разом, прокатившихся по стране, судорожно подключило к работе спецслужбы, и после этого по стране прокатилась уже волна арестов.
Гейб думает, что это — какая-то невероятная херня.
Реакция обычных граждан, долго веривших в то, что омеги — недолюди, альфы имеют полное право их бить и далее по списку, и вдруг решивших, что им врали и так нельзя.
Всегда можно было, а тут внезапно нельзя, ну-ну. Скажите это родителям Лусио, например, не удосужившимся даже дать ему имя. Или родителям Гейба, восемнадцать лет подряд рассказывавших ему, как ему ужасно не повезло родиться омегой и как он должен стелиться под альфу, когда тот появится. Активистам фондов, священникам, социальным работникам, врачам — тем, кто упорно не хотел смотреть правде в глаза и запугивал омег до истерик. Вон Гейба тоже… запугали в свое время так, что он до сих пор не понимает, почему, собственно, не сбежал куда-нибудь в Мексику, как только встретил Джека. Мог ведь, но остался.
Реакция правительства тоже… странноватая. Сначала Ану чуть не посадили, потом Ана и ее люди резко стали героями и перед Гейбом позавчера лично извинялся министр обороны. Правда, лицо у него было такое, что Гейб потом на всякий случай предпочел задернуть шторы в палате Джека и выключить свет, но сам факт, сам факт.
Страница 63 из 73
