Фандом: Overwatch. А ведь когда-то Гейб считал, что научился не думать о себе, как об омеге, как об изначально бесправном существе, величайшее счастье в жизни которого — это поклонение альфе как святыне. Ему даже казалось, что все обойдется, но потом появился Джек и…
Добавить в моё избранное
270 мин, 22 сек 15319
Еще одного он не переживет, и Гейб кидается за второй ряд ящиков, отзывает команду, но в него летит следующая граната, маленькая, однако ее мощности хватит на всех тут.
От нее некуда деться, она взорвется в воздухе, у Гейба есть всего секунда, чтобы попрощаться, и…
Дым возникает в воздухе, вокруг гранаты, за мгновение до взрыва.
Дым перетряхивает — но на этом все, он пленкой расползается по потолку — на пол сыплются осколки гранаты, — группируется, падает вниз и накрывает мини-танк.
Хрен его знает, что Дым там делает, но через мгновение мини-танк прощально скрипит и вырубается, а Дым, вспорхнув с него, плавно, но неотвратимо плывет к гостям.
Два и два сложить сейчас совсем просто — куда веселее осознавать то, что до Гейба почему-то раньше не дошло. Дым защищает его — его лично. И тогда в перуанском отеле, когда ему показалось, что на улице темно, — там был этот же Дым. Он же обезвредил работников лаборатории и ждал именно Гейба, именно ему показался, остальные-то не сразу поняли, за чем он пошел, и потом долго интересовались, почему двинулся к лестнице. В этом мире есть ровно одно живое существо, способное ради Гейба разобрать на запчасти с десяток человек, и он поднимается на ноги, зачем-то скалится и кричит:
— Они нужны нам живыми!
— Понимаю, — низко, хрипло и мертвенно отзывается дым.
Бойня, точнее, выворачивание гостям всех возможных конечностей из суставов, длится секунд десять и сопровождается дикими воплями, потом все заканчивается, словно ничего такого и не случилось, и Дым задумчивой закорючкой зависает под самым потолком.
— Что там у вас, Рейес? — интересуется в наушнике Ана.
— Все в порядке, — Гейб отвечает одновременно ей и Дыму.
Джеку.
— Все в порядке. Иди ко мне, мой хороший.
— Рейес, ты рехнулся? — Ана заметно удивляется и, судя по звукам, откуда-то встает. — Я сейчас приду.
Гейб выключает гарнитуру, засовывает дробовики в кобуры и делает шаг вперед.
— Джек, все хорошо. Иди ко мне, слышишь?
Дым-Джек отплывает от него подальше и, кажется, обижается. Точнее, давно обижен на что-то. Гейб бы, наверное, решил, что сошел с ума, но он это чувствует, слышит его обиду, какую-то почти детскую.
— Джек, ну что ты? — вздыхает он и протягивает к нему руки. — За что я должен извиниться? За то, что так долго тебя искал? За то, что вообще искал? Я виноват в чем угодно, ты только стань каким-нибудь таким, чтобы тебя можно было обнять, и я извинюсь. И очень хочу тебя обнять, слышишь? Джек?
Дымное облако клубится под потолком еще секунд десять, а потом стекает на пол — и перед Гейбом возникает голый Джек, стоящий на коленях и мучительно откашливающий дымные струйки.
Живой, в сознании, дрожащий от холода, покрытый потом, но наконец-то больше не безвольное тело под одеялом. Гейб падает рядом с ним, пребольно ударившись коленями, обнимает его, прижимает к себе и — боже да, да, неужели — чувствует, как его обнимают в ответ.
Одной рукой Джек прижимает к себе Гейба, обнимая поперек груди.
В другой зажат каких-то диких размеров буррито, рядом на столике лежит еще парочка, уже два сожраны и запиты примерно литром кофе.
Гейбу на голову сыплются крошки и иногда кукуруза и сыр, но ему наплевать. Под его спиной широкая и твердая грудь, восхитительно пахнет мятой, зеленым чаем и лимоном, и если ради этого запаха Гейбу придется скормить Джеку пару своих пальцев, он скормит.
Господи, как же хорошо. Просто потому, что Джек рядом.
Ана, сидящая напротив, смотрит на Гейба с умилением, а на Джека настороженно. Гейб вполне ее понимает — очень весело, наверное, обнаружить у себя под боком бомбу с часовым механизмом. То, что она не сработала, не просто счастье, а что-то вроде нереального везения. Не будь тогда в том отеле Гейба, не увидь его посланный на разведку Джек… все могло закончиться хреново.
Впрочем, Гейб не знает деталей и только предполагает пока, что все было именно так. Джек, перестав его целовать, попросил жрать — пожалуйста, прямо сейчас. И какие-нибудь штаны.
И вот жрет.
Если бы Гейбу еще год назад кто-нибудь сказал, что он будет подыхать от счастья потому, что Джек ест, он бы заржал этому человеку в лицо, честно.
Сейчас он сжимает то колено Джека, прислоненное к его бедру, то запястье, лежащее на груди, то трогает пальцы, то откидывает голову Джеку на плечо и чуть наклоняет ее вбок, чтобы мерно двигающиеся челюсти задевали висок.
Со стороны это смотрится крайне глупо. Себя Гейб не видит, но подобных сцен в штабе за последний месяц было по десятку в день, и блаженные лица омег, заполучивших альф обратно, сияли на каждом углу.
Гейб завидовал, потому что сам так же выглядеть, разумеется, не мог. Но искренне считал, что, когда Джек очнется, все равно сумеет держать себя в руках, он же не трепетный омежка.
От нее некуда деться, она взорвется в воздухе, у Гейба есть всего секунда, чтобы попрощаться, и…
Дым возникает в воздухе, вокруг гранаты, за мгновение до взрыва.
Дым перетряхивает — но на этом все, он пленкой расползается по потолку — на пол сыплются осколки гранаты, — группируется, падает вниз и накрывает мини-танк.
Хрен его знает, что Дым там делает, но через мгновение мини-танк прощально скрипит и вырубается, а Дым, вспорхнув с него, плавно, но неотвратимо плывет к гостям.
Два и два сложить сейчас совсем просто — куда веселее осознавать то, что до Гейба почему-то раньше не дошло. Дым защищает его — его лично. И тогда в перуанском отеле, когда ему показалось, что на улице темно, — там был этот же Дым. Он же обезвредил работников лаборатории и ждал именно Гейба, именно ему показался, остальные-то не сразу поняли, за чем он пошел, и потом долго интересовались, почему двинулся к лестнице. В этом мире есть ровно одно живое существо, способное ради Гейба разобрать на запчасти с десяток человек, и он поднимается на ноги, зачем-то скалится и кричит:
— Они нужны нам живыми!
— Понимаю, — низко, хрипло и мертвенно отзывается дым.
Бойня, точнее, выворачивание гостям всех возможных конечностей из суставов, длится секунд десять и сопровождается дикими воплями, потом все заканчивается, словно ничего такого и не случилось, и Дым задумчивой закорючкой зависает под самым потолком.
— Что там у вас, Рейес? — интересуется в наушнике Ана.
— Все в порядке, — Гейб отвечает одновременно ей и Дыму.
Джеку.
— Все в порядке. Иди ко мне, мой хороший.
— Рейес, ты рехнулся? — Ана заметно удивляется и, судя по звукам, откуда-то встает. — Я сейчас приду.
Гейб выключает гарнитуру, засовывает дробовики в кобуры и делает шаг вперед.
— Джек, все хорошо. Иди ко мне, слышишь?
Дым-Джек отплывает от него подальше и, кажется, обижается. Точнее, давно обижен на что-то. Гейб бы, наверное, решил, что сошел с ума, но он это чувствует, слышит его обиду, какую-то почти детскую.
— Джек, ну что ты? — вздыхает он и протягивает к нему руки. — За что я должен извиниться? За то, что так долго тебя искал? За то, что вообще искал? Я виноват в чем угодно, ты только стань каким-нибудь таким, чтобы тебя можно было обнять, и я извинюсь. И очень хочу тебя обнять, слышишь? Джек?
Дымное облако клубится под потолком еще секунд десять, а потом стекает на пол — и перед Гейбом возникает голый Джек, стоящий на коленях и мучительно откашливающий дымные струйки.
Живой, в сознании, дрожащий от холода, покрытый потом, но наконец-то больше не безвольное тело под одеялом. Гейб падает рядом с ним, пребольно ударившись коленями, обнимает его, прижимает к себе и — боже да, да, неужели — чувствует, как его обнимают в ответ.
Одной рукой Джек прижимает к себе Гейба, обнимая поперек груди.
В другой зажат каких-то диких размеров буррито, рядом на столике лежит еще парочка, уже два сожраны и запиты примерно литром кофе.
Гейбу на голову сыплются крошки и иногда кукуруза и сыр, но ему наплевать. Под его спиной широкая и твердая грудь, восхитительно пахнет мятой, зеленым чаем и лимоном, и если ради этого запаха Гейбу придется скормить Джеку пару своих пальцев, он скормит.
Господи, как же хорошо. Просто потому, что Джек рядом.
Ана, сидящая напротив, смотрит на Гейба с умилением, а на Джека настороженно. Гейб вполне ее понимает — очень весело, наверное, обнаружить у себя под боком бомбу с часовым механизмом. То, что она не сработала, не просто счастье, а что-то вроде нереального везения. Не будь тогда в том отеле Гейба, не увидь его посланный на разведку Джек… все могло закончиться хреново.
Впрочем, Гейб не знает деталей и только предполагает пока, что все было именно так. Джек, перестав его целовать, попросил жрать — пожалуйста, прямо сейчас. И какие-нибудь штаны.
И вот жрет.
Если бы Гейбу еще год назад кто-нибудь сказал, что он будет подыхать от счастья потому, что Джек ест, он бы заржал этому человеку в лицо, честно.
Сейчас он сжимает то колено Джека, прислоненное к его бедру, то запястье, лежащее на груди, то трогает пальцы, то откидывает голову Джеку на плечо и чуть наклоняет ее вбок, чтобы мерно двигающиеся челюсти задевали висок.
Со стороны это смотрится крайне глупо. Себя Гейб не видит, но подобных сцен в штабе за последний месяц было по десятку в день, и блаженные лица омег, заполучивших альф обратно, сияли на каждом углу.
Гейб завидовал, потому что сам так же выглядеть, разумеется, не мог. Но искренне считал, что, когда Джек очнется, все равно сумеет держать себя в руках, он же не трепетный омежка.
Страница 66 из 73
