Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

Гейб не желает знать название всему этому, сейчас, во всяком случае.

Он подается к Джеку чуть ближе, поднимает голову и почему-то не дожидается поцелуя. Нормального, такого, какого хочется, жадного, голодного, после которого надо бежать к ближайшей постели, — ну или никуда не бежать, ограничившись полом.

Вместо этого Джек касается губами его опущенных век, скул, кончика носа, подбородка. И потом плавно опускается на колени, обнимает Гейба за бедра и утыкатся лицом ему живот.

— Прости меня, — глухо просит Джек. — За то, что тебе пришлось из-за меня пережить. И спасибо тебе за то, что ты сделал, чтобы меня спасти.

— Я не мог по-другому, ты же понимаешь, — качает головой Гейб и запускает пальцы ему в волосы. — Без тебя оно все не имело бы смысла.

— Это не отменяет того, что я обязан тебе жизнью, Гейб. И не знаю, как тебя отблагодарить.

Вообще, это прекрасный момент, чтобы требовать машину, шубу и что там еще положено требовать у виноватых со всех сторон мужей. Нужно бы оно все было кому-нибудь.

— Встань, — просит его Гейб и тянет за плечи вверх, заставляя подняться. — И пожалуйста, и да, я тебя прощаю, хотя хрен его знает, за что. Ты же не сам к ним пошел и не сам где-то прятался от меня почти полгода, правда?

— Не сам, — качает головой Джек. — Но ты же…

Он поднимает руку Гейба за запястье и показывает ему его же шрамы от укусов. С ними пришлось разбираться сразу же, как только Джек натянул штаны и обнаружил на Гейбе следы, подозрительно напоминающие метки.

— Ну да, я же. Тебе было хуже, у меня, сам знаешь, были только отголоски. И вообще, Джек, хватит. Ты ни в чем не виноват, а я соскучился. Пойдем уже куда-нибудь в сторону постели.

Джек слушается его беспрекословно — на кровати Гейб оказывается через три секунды, но успевает ошалело взвизгнуть, когда понимает, что его тащит по воздуху.

И потом Джек нависает над ним сверху, снова смотрит в лицо, выискивая что-то одному ему известное, кивает, наклоняется и целует — наконец-то именно так, как хотелось.

Гейб обнимает его за плечи, пошире раздвигая ноги, и думает, что все закончилось.

Все плохое закончилось здесь и сейчас, и дальше точно будет что-нибудь гадостное, но вдвоем они справятся.

Лучше, чем справлялись поодиночке.

Эпилог

— Но я не хочу! — в семьдесят шестой раз за последние три дня заявляет Джесси.

Гейб дергает бровью, не поднимая головы от планшета:

— А придется.

Новый квартал для омег и альф на окраине Лос-Анджелеса еще только строится, а проблем с обеспечением безопасности уже выше головы. Например, вчерашние протесты имени омежьей свободы, устроенные людьми, живых омег в глаза не видевшими.

«Мы не дадим узаконить рабство заново!» — орали красные лозунги с плакатов. Гейб то ржал, то фейспалмил, то злился, то жалел, что Джека этим милым людям не покажешь. Жаль: он легко и просто разогнал бы этих… поборников справедливости, состоящих преимущественно из тех, кто когда-то рассказывал омегам о том, что альфы — фу. Ну и местами из тех, кто твердил, что фу — это именно омеги и что правильно их бьют.

Эти люди — все сразу — раздражают Гейба одним фактом своего существования.

— Ты не можешь меня заставить!

Джесси возмущается так, словно его собираются насиловать и бить, а не к врачу привели. Причем привели, потому что это у него гормональный сбой на фоне полного отрицания своего альфы.

Альфу, сурового и серьезного японца Ханзо, Гейбу жальче, чем собственного приемного ребенка номер два. Наверное, потому что ребенок жрет ему мозг, а альфа тихонько страдает в сторонке, временами жалуясь Джеку на жизнь.

— Могу, — возражает Гейб, рассматривая план квартала и прикидывая слабые места. В принципе, никакая особая опасность омегам и альфам не грозит, но жить со своими приятнее и привычнее, так что заборы, пропускной пункт и все остальное в квартале будут.

— Не можешь!

— Могу-могу. Джесси, не зли меня. Я не Джек и спокойно отнесу тебя в кабинет за шиворот, если понадобится.

— Я тогда пожалуюсь!

— Джеку?

Ответа на это Гейб не получает, что логично. Джеку можно жаловаться на кого угодно, но только не на него, и Джесси это прекрасно знает. Да и выпендривается, потому что боится. Но чем больше ему сочувствуют, тем более дурным он становится, так что Джека Гейб отправил с остальным детским садом на игровую площадку, а Джесси к врачу повел сам.

— Козел, — бурчит Джесси себе под нос, но Гейб все равно слышит.

Жалко, что ему даже подзатыльника не дашь: Джек, конечно, справится с суровым и серьезным японцем Ханзо, но лучше не начинать и не доводить бедолагу до спасения утопающих — простите, капризных и перепуганных омег.

В приемной кроме них еще один омежка, дрожащий и тоже крайне перепуганный.