Спонтанность

В трубке повисает тишина.

— Ты точно знаешь, что делаешь? — спрашивает мама.

— Да, мам, конечно.

— Пожалуйста, будь осторожна, — шепчет она.

— Хорошо. Спокойной ночи, — я вешаю трубку.

— Она поверила? — спрашивает Рон. Я пожимаю плечами, становлюсь на цыпочки и тяну его для очередного поцелуя. Рон аппарирует на ступеньки Гриммо, двенадцать, открывает дверь и приглашает меня зайти.

— Чёрт, — говорит он, кивая в сторону лестницы. На стойке для одежды висят куртки Гарри и Джинни; под ними красуется лужа. В доме тихо.

— Интересно, где они? — задумчиво спрашивает Рон.

— В комнате Гарри, я полагаю — снимают свою мокрую одежду, — говорю я.

— Но… — Рон растерян. На его лице отражаются десятки противоречивых эмоций. — Они… — пытается продолжить он.

— Рон, что было в прошлое воскресенье? — спрашиваю я.

— Джинни… Гриффиндор… выиграл школьный кубок.

— А после матча Гарри и Джинни… отпраздновали победу, — говорю я.

Новость бьет его бладжером по голове.

— Мы собираемся снять с себя мокрую одежду — или мне уйти домой, чтобы ты мог помешать Гарри и Джинни? — спрашиваю я. Рон не задумываясь берёт меня за руку и ведёт к лестнице.

— Ты покажешь мне свою а-ре-о-лу?— спрашивает Рон по пути на второй этаж, и мы оба начинаем смеяться.

В этот момент звуки с верхнего этажа, на котором находится спальня Гарри, заглушаются заклинанием.

… belle ragazze — красивые девушки (ит.)

Глава 3. Рон

Двигаюсь медленно и осторожно, опираясь на локоть, чтобы понаблюдать за тем, как она спит.

Мы уснули, держась за руки, и кончики наших пальцев всё ещё соприкасались, когда я пару секунд назад проснулся. Обалденное чувство!

Стараюсь не двигаться, чтобы не потревожить её, но у меня нет выбора. Моя нога (и не только она) ноет от напряжения. Гермиона вздыхает и слегка шевелится во сне, и мы теряем контакт пальцев с пальцами, тела с телом.

Тела с телом!

Чёрт возьми!

Жаль отпускать её руку, но я хочу вернуть к жизни затёкшую ногу и ещё немного полюбоваться Гермионой.

Перемещаюсь в сторону, осторожно поворачиваюсь на бок (ловко, как рыжий лис — впрочем, я Уизли, мы всё делаем, как лисы). Улыбаюсь этой старой, всем надоевшей шутке.

Новое положение позволяет мне согнуть ногу в колене, и она начинает оживать. Теперь я могу расслабиться и понаблюдать за Гермионой. За спящей Гермионой! Я счастлив, я просто на седьмом небе — в жизни не испытывал ничего подобного, и хочу, чтобы это чувство никогда не проходило. Причина моего счастья лежит рядом со мной.

Я много раз видел, как Гермиона спит. За последние несколько лет я очень часто будил её по утрам или успокаивал перед сном. Мы практически жили в одной комнате, но с нами всегда был Гарри. А этой ночью мы впервые спали в одной постели.

Смотрю на её прекрасные черты, такие спокойные во сне.

Она красивая. Каштановые пряди беспорядочно разлетелись по белой подушке.

Чёрт возьми! Я становлюсь поэтом! Наверное, это любовь.

Конечно, это любовь, и она делает меня сентиментальным.

И мне плевать!

У Гермионы длинные, тонкие ресницы. Они просто идеальные, и я очень хочу поцеловать её опущенные веки, но вовремя останавливаю себя. Её губы замерли в такой лёгкой соблазнительной полуулыбке, что мне с трудом удаётся удержаться от поцелуя.

У Гермионы бледная кожа. Прошлогодний французский загар уже совсем сошёл, и теперь её кожа такая же светлая, как моя (на тех небольших участках, где нет веснушек).

Гермиона красивая. Естественно, сама она так не думает. Интересно, какие разговоры ей доводилось слышать в школе? Я знаю, что Панси всегда насмехалась над внешностью Гермионы. Понятия не имею почему. Наверное, из зависти, потому что Панси-бульдожка далеко не красотка и уж точно не гений. Да, она привлекательней, чем мускулистая Миллисент или Дафна с её лошадиными чертами — ну и что? Может, Панси дразнила Гермиону, чтобы отомстить?

Но были и другие. В утро после Битвы я спускался по лестнице из спальни и случайно подслушал разговор Симуса и Дина. Они сидели в гриффиндорской гостиной.

— Говорят, Рон целовался с Гермионой, — заговорщицки произнёс Дин.

— Вот дурак, — ответил Симус. — У него была Лаванда, вся такая страстная и фигуристая, а он променял её на надоедливую командиршу-всезнайку, на эту занозу в заднице.

— И Парвати, и Падма, и Лаванда — они все симпатичней, чем… — начал Дин, когда я вошёл в комнату. Они с Симусом умолкли и обменялись виноватыми взглядами. Не знаю, как мне удалось сдержаться. Думаю, они поняли, что я всё слышал и что у меня чесались руки. Но я промолчал и ничего не сделал, потому что на тот момент подружка Симуса, фигуристая Лаванда, лежала в больничном крыле, и никто не знал, выживет ли она.