Спонтанность

Симус с Дином идиоты. Гермиона совсем не такая: она настойчивая, целеустремлённая и умная. Она просто шикарная. Она не станет просить меня нацепить побрякушки — и уж конечно, не станет мне их дарить. Она не глупая и не слащавая, и она красивая. Правда, иногда мне кажется, что кроме меня никто этого не замечает. Может, оно и к лучшему?

Гермиона не такая фигуристая, как Лаванда, но она… Какая? Даже не знаю.

Прошлым летом, когда прошли все похороны, а Гермиона после долгих недель вынужденной разлуки почти всё время проводила с родителями, я спросил у Джинни, считает ли она её привлекательной. Джинни заявила (наверняка, чтобы позлить меня), что Крам всё ещё влюблён в Гермиону. Я сказал, что мало кто считает её красивой, что Панси вечно над ней насмехалась, на что Джинни ответила, то Панси вообще наполовину тролль, и раз эта бульдожья морда целовалась с Драко, её мнение ни по одному вопросу нельзя брать в расчёт.

А ещё Джинни сказала, что разным мальчишкам нравятся разные девчонки, и у девчонок то же самое. Мы разные, сказала она. И что я должен быть этому очень рад, потому что Гермиона, такая проницательная во всех остальных вопросах, не замечает, что её парень — долговязый рыжий идиот с большим носом и вечно придурковатым выражением лица.

Я спросил у Джинни, в курсе ли она, что тискается с тощим неряшливым очкариком. Но она только рассмеялась и ответила, что очень рада, что я не влюблён в её парня.

Иногда Джинни бывает невыносима, но она моя сестра, нам положено друг друга раздражать. Бывает, Гермиона тоже меня злит, а раньше злила Лаванда. Странно, Гермиона меня просто злит, а Лаванда в своё время просто бесила. Думаю, теперь я понимаю, почему. Лаванда была… ветреной — она болтала без умолку о всякой ерунде, вроде шмоток и всего такого. Почему недовольную Гермиону я могу переносить, мне даже нравится с ней спорить, а недовольную Лаванду не мог?

Гарри не влюблён в Гермиону, теперь я это точно знаю. Он много раз говорил мне. Он считает, что она симпатичная, но ему не нравится её причёска. Похоже, ему нужны новые очки. Лично мне нравятся её волосы, особенно когда мы обнимаемся и они щекочут мне лицо.

Гарри говорит, что Гермиона может бесконечно рассуждать о правах эльфов и подобных вещах, а сам не лучше. Просто он рассуждает о другом — например, о пожирателях.

Бросаю взгляд на свою спящую девушку. Она просто чудесная. Какая разница, что думают другие?

Одна её рука, та, что подальше от меня, лежит поверх одеяла. Само одеяло лежит под углом и прижато её подмышкой.

Вижу край еле заметного шрама у неё на груди. Он достался ей от пожирателя ещё в Министерстве. Даже не верится, что с тех пор прошло три года. Я не знал об этом шраме до прошлого лета, пока не увидел Гермиону в бикини. Она мне его показала, видимо, ожидая, что я отпущу какую-нибудь плоскую, грубую шуточку. Но я этого не сделал. Вместо этого я сказал ей правду — что не заметил шрам.

Она не поверила и обозвала меня вруном! Тогда я напомнил ей, что бикини открывает много новых и интересных мест, и мне было на что смотреть, кроме какого-то едва заметного шрама. Она покраснела. Гермиона потрясающе краснеет: её щеки становятся алыми.

Я вижу этот шрам, потому что знаю, где искать. Его действительно трудно заметить — спасибо мадам Помфри — в отличие от шрамов на моих руках.

Гермиона так спокойна и расслаблена во сне; она необыкновенная. И дело вовсе не в том, что у неё красивое лицо, нос или фигура. Она хороша целиком, хотя мне особенно нравятся её ноги, и её лодыжки, и её задница, и её… Нет, как я уже сказал, я люблю её всю.

Продолжаю наблюдение.

С моей стороны одеяло немного сползло, и я вижу, как из-под него выглядывает крошечный кусочек ареолы. С него-то всё и началось… вроде как… наверное…

До вчерашнего дня я не знал, что такое ареола. Прошлой ночью Гермиона научила меня нескольким новым терминам, а ещё я услышал от неё слово, которое никогда не думал услышать. Она всегда отчитывала меня, когда я произносил его: «Опять эти твои слова на» f«, Рон!» Она никогда не произносит это слово. А вчера ночью произнесла. А потом невозмутимо заметила, что оно было уместно, так как соответствовало нашему занятию.

Чёрт возьми!

Прошлая ночь! Я и Гермиона! Наш первый раз был… липкий, потный, неловкий, и всё так быстро закончилось, что она не успела ничего почувствовать.

— Просто нам нужно немного практики, — сказала Гермиона, прерывая мои извинения.

Я её не заслуживаю.

Мы стали практиковаться. Она говорила, где и как её нужно ласкать. Мерлин! Это был очень ценный урок. Сейчас девять утра, а я давно не сплю, таращусь на неё и чувствую, что в прямом и переносном смысле готов к новым упражнениям. Но я слишком хорошо знаю Гермиону: по утрам она бывает не в духе.

Я не решаюсь разбудить её.

Хоть и очень хочется. Потому что, ну…