Спонтанность

Казалось бы, что может быть банальней — но раньше я никогда не видел, как это делает она. Странно, почему я нахожу это эротичным? В последнее время все, что делает Джинни, кажется мне эротичным. Она тоже наблюдает за мной, и я стараюсь не выдать своих эмоций.

Я сто раз видел, как Рон или Гермиона чистят зубы. Ничего особенного. Видимо, дело не в процессе, а в том, что это делает удивительная, прекрасная Джинни.

Помню, что в мрачные дни после Битвы я наблюдал за тем, как Джинни заваривает чай, и мне это тоже казалось восхитительным. Нормально ли это? Знаю ли я, что такое любовь? Я влюблён — или просто схожу с ума? Если я скажу об этом Джинни, она, возможно, посмеется надо мной. Или подумает, что я дурак, чудак или извращенец…

Конечно, для Джинни нет ничего необычного в том, чтобы стоять с кем-то рядом и чистить зубы. Она росла с шестью братьями в доме, где было всего две ванных комнаты, и наверняка привыкла к присутствию мужчин. Привыкну ли я когда-нибудь к её присутствию? Почему годы общения с Гермионой не помогли мне освоиться с девушками?

Помогли! Просто я не привык к этой девушке. И, надеюсь, никогда не привыкну.

Из одежды на мне только старые пижамные брюки, потому что Джинни надела мой банный халат. Пояс на нём завязан слишком свободно. Когда Джинни наклоняется, чтобы поставить зубную щётку в стакан, полы халата распахиваются — и мои глаза тоже. Она смеется над моим выражением лица и запахивает халат.

Я поворачиваюсь, хватаюсь за полы халата и раскрываю их, чтобы ещё раз взглянуть на то, что под ними.

— Они тебе нравятся, — говорит Джинни.

— Я тебя люблю, — говорю я.

Очевидно, это хороший ответ, потому что глаза Джинни лучатся счастьем. Она обнимает меня за плечи и тянет вниз, чтобы поцеловать. Я отпускаю полы халата и проворно хватаю её за зад. Джинни поднимается на цыпочки и прижимается голой грудью к моей груди. Её руки блуждают в моих волосах, мои руки сжимают её ягодицы, наши языки выплясывают очередной замысловатый, интимный танец.

Это длится довольно долгое время; когда мы всё же отлипаем друг от друга, Джинни улыбается, но запахивает халат с финальной решимостью. Она права: нам пора одеваться. Как бы соблазнительно это ни звучало, но мы не можем провести весь день, целуясь, обнимаясь и занимаясь любовью.

— Гарри, я иду одеваться. Дам тебе спокойно помыться и побриться. Что ты будешь на завтрак? — спрашивает Джинни.

— Только тосты, — отвечаю я.

— Спускайся, завтрак будет тебя ждать, — обещает она.

Снова смотрю в зеркало и вижу, как, выходя из ванной, соблазнительно качает бёдрами моя девушка, моя любимая. Я всё ещё изумлённо пялюсь на закрытую дверь, когда щелкает замок в спальне.

Бреюсь с блаженной улыбкой на лице и слышу, как Джинни выходит из спальни и спускается по лестнице. Раздаются голоса. На лестничном пролёте Джинни тихо разговаривает с Гермионой. Затем я слышу, как открывается и закрывается дверь в ванную, расположенную этажом ниже.

Вдруг улыбка сползает с моего лица. Завтрак на кухне будет не на двоих, а на четверых. Рон и Гермиона знают, что Джинни провела прошлую ночь со мной; я тоже в курсе, что они провели ночь вместе.

Всё изменилось. Мои лучше друзья… Они…

После нескольких лет перепалок и споров они нашли общий язык во время Битвы, а теперь…

Многие думали, что они быстро разбегутся, но этого не произошло и, я думаю, не произойдёт.

Я знаю, что Рон не обидит Гермиону. Точнее, это не совсем верно. Я знаю, что они будут друг друга обижать, но не нарочно. Хорошо ли это? Им нравится противоречить и пререкаться, так было всегда. Джинни говорит, что Рон и Гермиона спорят, как старая замужняя пара.

Однажды Артур Уизли сказал мне: «Не оставляй недомолвок на утро». А после Рождества, когда мы с Джинни поругались, добавил: «Мы с Молли тоже спорим. Но, подумай сам, если два человека долго живут вместе и ни о чём никогда не спорят, это говорит о безразличии, которое похвально разве что среди овец».

Я знаю, что обижал своих друзей, а они обижали меня, но мы по-прежнему вместе. Мы ссорились, спорили и хитрили. Иногда мне казалось, что наша связь разорвана, но мы всё равно мирились. Мы были рядом, поддерживали и спасали друг друга.

Я много лет наблюдал за тем, как Рон и Гермиона ходили друг вокруг друга кругами, но не задумывался о том, что будет, когда они всё-таки сойдутся. Мерлин! Что нам теперь делать? Мы не можем притворяться, что ничего не произошло. Рон всё знает! Как он это воспримет? Что сделает? Вдруг он расскажет Молли или Артуру? Я обманул их доверие?

В течение своей жизни я совершал много опасных и необдуманных поступков, потому что у меня не было другого выхода. Я делал вещи, о которых сожалею. Мне приходилось утаивать секреты от Джинни, пусть даже ради её безопасности.

Но сейчас я ни о чём не жалею.