Фандом: Гарри Поттер. Саммари: У Тарквина МакТавиша на плече есть татуировка Афины Паллады. — А почему у вашей греческой богини шотландский профиль? — Последний, кто об этом спрашивал, окончил свои дни лососем.
Добавить в моё избранное
18 мин, 59 сек 1322
Пойманную рыбу он обычно привозил матери — что являлось, конечно же, браконьерством, однако миссис Полкисс закрывала на это глаза — и полагал это вполне достаточным вложением в их семейный бюджет. Пусть и нечастым — обычно раз в месяц — зато вполне регулярным.
В этот раз он отправился за лососем. Время было вполне подходящее, ну и день рождения матери был, как говорят, на носу — неловко было являться уж совсем без подарка, а откуда бы он должен был взять на него денег? А так будет отличный подарок — привезёт ей четыре или даже пять лососей, она их заморозит — а парочкой угостит гостей. И, может, хоть на какое-то время отвяжется от него со своим вечным нытьём по поводу поисков работы. Да почему он должен корячится за пяток фунтов за час? А на большую зарплату его не возьмут — и что, мать всерьёз предлагает ему идти полы мыть в супермаркете? Вот ещё — нечего ему делать…
Заглушив мотор, Пирс выбрался из машины и начал обустраивать себе удобное место для рыбалки: разложил снасти и приготовил прикорм. Потом устроился — и принялся ждать.
Сегодня ему явно везло. Трёх лососей он вытащил буквально одного за другим — и, опустив их в садок, с удовольствием открыл восхитительно холодную вытащенную из ледяных недр старенького автохолодильника, в котором Пирс возил на рыбалку — спиртное, а с неё — свой улов первую бутылку пива.
Это, наверное, было ошибкой: больше в этот вечер он не поймал никого. Как отрезало! Впрочем, Пирс не слишком расстраивался: зато у него есть законный повод остаться тут на ночь. Не может же он всего три рыбины привезти! Определённо не может. Да.
Однако он зря отчаялся: к закату клёв начался вновь. Всякую мелочь он, как и положено, выкидывал, но несколько средних рыбёшек оставил — однако он ждал кого-нибудь покрупнее, что-то солидное, что будет не стыдно подарить матушке. И ему, наконец, повезло — уже начались сумерки, когда Пирс, наконец, вытянул, без преувеличения, огромную рыбину. Пришлось побороться: та дралась за свою жизнь всерьёз, да так, что, отхлестав его по лицу, расцарапала до крови, почти протрезвив, и едва не сбежала — но Пирс всё же справился, в самый последний момент с силой ударив её вовремя попавшемся под руку камнем по голове. Рыба затихла, он плюхнулся рядом на землю и…
Обалдел. Нет, даже не так — лишился дара речи и обмер.
Потому что рыба вдруг странно задёргалась — и начала превращаться в человека.
И через пару десятков секунд перед ним на траве лежал незнакомый мёртвый голый мужик — худой, но с уже заметно наметившимся брюшком и густой порослью тёмных волос на хилой груди — и с проломленным черепом.
Кажется, никогда в жизни Пирс не трезвел так качественно и так быстро. Он попытался подняться, однако у него ничего не вышло: ноги тряслись так, что всё, что он сумел сделать — это опуститься на четвереньки и именно так подобраться к телу и недоверчиво и опасливо его тронуть. Ничего не случилось: мужик как лежал на спине, глядя в небо остановившимся глазами, так и остался лежать, и пустых глаз своих не закрыл. Видеть их Пирсу было почему-то до одури жутко — и он, тихо скуля и почти что зажмурясь, дотянулся до них самыми кончиками пальцев и попытался закрыть… и ему это даже удалось, но при этом он умудрился вляпаться в растёкшуюся по его лбу кровь. Содрогаясь от отвращения, он привычно обтёр руку о штаны — и, снова зажмурившись, сильно-сильно потряс головой, ещё и руками лицо закрыв: ну вдруг ему это просто привиделось? Да нет, не вдруг — точно привиделось! Наверняка! Да по-другому просто не может быть: рыбы не превращаются в мужиков, тем более голых! К тому же ещё и мёртвых. Да, не может — это все знают! Он просто слишком много выпил и переиграл этой ночью в Квейк — вот и всё. Сейчас он откроет глаза — и, конечно, там будет этот долбанный лосось. И он соберётся и быстро уедет — и, пожалуй, не будет больше играть в эту дрянь.
Почему-то ему вдруг вспомнился чокнутый Поттер, племянник… в смысле, кузен Дадли: странный мелкий очкарик, который однажды непонятным образом обнаружился на школьной крыше и никак не смог ни слезть оттуда самостоятельно, ни объяснить внятно, как он умудрился туда забраться. К чему было это воспоминание, Пирс не понял, но оно почему-то нагнало на него ещё больше жути.
Пирс практически убедил себя — но открывать глаза было всё равно страшно, и поэтому он просто потянулся вперёд, надеясь так сильно, что почти поверил в то, что он сейчас дотронется до холодной и мокрой рыбины — но вместо этого опять вляпался в уже начавшую остывать липкую кровь. Поняв, что это, он заорал и отскочил — как был, не вставая, больно при этом ударившись копчиком, от чего заорал ещё раз и рефлекторно схватился измазанной в крови рукой за ушибленное место.
Ну и открыл глаза, разумеется.
Мужик никуда не делся.
— Мама, — прошептал Пирс и всхлипнул совершенно по-детски.
А потом вскочил, будто его пнул кто-то, и принялся суетливо и так быстро, как только мог, собираться.
В этот раз он отправился за лососем. Время было вполне подходящее, ну и день рождения матери был, как говорят, на носу — неловко было являться уж совсем без подарка, а откуда бы он должен был взять на него денег? А так будет отличный подарок — привезёт ей четыре или даже пять лососей, она их заморозит — а парочкой угостит гостей. И, может, хоть на какое-то время отвяжется от него со своим вечным нытьём по поводу поисков работы. Да почему он должен корячится за пяток фунтов за час? А на большую зарплату его не возьмут — и что, мать всерьёз предлагает ему идти полы мыть в супермаркете? Вот ещё — нечего ему делать…
Заглушив мотор, Пирс выбрался из машины и начал обустраивать себе удобное место для рыбалки: разложил снасти и приготовил прикорм. Потом устроился — и принялся ждать.
Сегодня ему явно везло. Трёх лососей он вытащил буквально одного за другим — и, опустив их в садок, с удовольствием открыл восхитительно холодную вытащенную из ледяных недр старенького автохолодильника, в котором Пирс возил на рыбалку — спиртное, а с неё — свой улов первую бутылку пива.
Это, наверное, было ошибкой: больше в этот вечер он не поймал никого. Как отрезало! Впрочем, Пирс не слишком расстраивался: зато у него есть законный повод остаться тут на ночь. Не может же он всего три рыбины привезти! Определённо не может. Да.
Однако он зря отчаялся: к закату клёв начался вновь. Всякую мелочь он, как и положено, выкидывал, но несколько средних рыбёшек оставил — однако он ждал кого-нибудь покрупнее, что-то солидное, что будет не стыдно подарить матушке. И ему, наконец, повезло — уже начались сумерки, когда Пирс, наконец, вытянул, без преувеличения, огромную рыбину. Пришлось побороться: та дралась за свою жизнь всерьёз, да так, что, отхлестав его по лицу, расцарапала до крови, почти протрезвив, и едва не сбежала — но Пирс всё же справился, в самый последний момент с силой ударив её вовремя попавшемся под руку камнем по голове. Рыба затихла, он плюхнулся рядом на землю и…
Обалдел. Нет, даже не так — лишился дара речи и обмер.
Потому что рыба вдруг странно задёргалась — и начала превращаться в человека.
И через пару десятков секунд перед ним на траве лежал незнакомый мёртвый голый мужик — худой, но с уже заметно наметившимся брюшком и густой порослью тёмных волос на хилой груди — и с проломленным черепом.
Кажется, никогда в жизни Пирс не трезвел так качественно и так быстро. Он попытался подняться, однако у него ничего не вышло: ноги тряслись так, что всё, что он сумел сделать — это опуститься на четвереньки и именно так подобраться к телу и недоверчиво и опасливо его тронуть. Ничего не случилось: мужик как лежал на спине, глядя в небо остановившимся глазами, так и остался лежать, и пустых глаз своих не закрыл. Видеть их Пирсу было почему-то до одури жутко — и он, тихо скуля и почти что зажмурясь, дотянулся до них самыми кончиками пальцев и попытался закрыть… и ему это даже удалось, но при этом он умудрился вляпаться в растёкшуюся по его лбу кровь. Содрогаясь от отвращения, он привычно обтёр руку о штаны — и, снова зажмурившись, сильно-сильно потряс головой, ещё и руками лицо закрыв: ну вдруг ему это просто привиделось? Да нет, не вдруг — точно привиделось! Наверняка! Да по-другому просто не может быть: рыбы не превращаются в мужиков, тем более голых! К тому же ещё и мёртвых. Да, не может — это все знают! Он просто слишком много выпил и переиграл этой ночью в Квейк — вот и всё. Сейчас он откроет глаза — и, конечно, там будет этот долбанный лосось. И он соберётся и быстро уедет — и, пожалуй, не будет больше играть в эту дрянь.
Почему-то ему вдруг вспомнился чокнутый Поттер, племянник… в смысле, кузен Дадли: странный мелкий очкарик, который однажды непонятным образом обнаружился на школьной крыше и никак не смог ни слезть оттуда самостоятельно, ни объяснить внятно, как он умудрился туда забраться. К чему было это воспоминание, Пирс не понял, но оно почему-то нагнало на него ещё больше жути.
Пирс практически убедил себя — но открывать глаза было всё равно страшно, и поэтому он просто потянулся вперёд, надеясь так сильно, что почти поверил в то, что он сейчас дотронется до холодной и мокрой рыбины — но вместо этого опять вляпался в уже начавшую остывать липкую кровь. Поняв, что это, он заорал и отскочил — как был, не вставая, больно при этом ударившись копчиком, от чего заорал ещё раз и рефлекторно схватился измазанной в крови рукой за ушибленное место.
Ну и открыл глаза, разумеется.
Мужик никуда не делся.
— Мама, — прошептал Пирс и всхлипнул совершенно по-детски.
А потом вскочил, будто его пнул кто-то, и принялся суетливо и так быстро, как только мог, собираться.
Страница 3 из 6
