Фандом: Гарри Поттер. Темный Лорд победил, светлое будущее наступило?
Добавить в моё избранное
38 мин, 2 сек 697
С трудом помню, как выныриваю из его воспоминаний и оседаю на пол. Его все ещё колотит от жара — меня колотит вместе с ним. Сопротивление предало, мне абсолютно некуда больше идти.
Немного совладав с собой, я вернула Малфою палочку, а в его кармане нашла ту, которую он отобрал у своего доктора. Трансфигурировав лохмотья своей робы в подобие маггловской одежды, я решила отправиться на поиски провизии. У Малфоя обнаружилось не так много денег, но на еду и лекарства должно было хватить. Мне пришлось аппарировать рывками от одной видимой дальней точки к следующей, так как я не знала, где именно нахожусь, а трансгрессировать напрямую в Лондон не получалось. Каждая аппарация была болезненна, ведь рана на руке не полностью зажила. Могу представить, как больно было Малфою отправляться за продуктами каждые несколько дней. Конечно, он четко знал точки назначений, в отличие от меня, ему хватало всего двух-трех перемещений, но и рана его была значительно серьезнее.
Примерно через полчаса я сумела найти небольшое поселение. Кажется, убежище Малфоя находилось где-то во Франции, на берегу Средиземного моря. Люди в небольшой деревушке так быстро говорили по-французски, что мне пришлось хорошенько напрячь память, дабы приобрести у них еды и нужные маггловские медикаменты, не привлекая при этом лишнего внимания. Также я собрала необходимые травы, чтобы сварить укрепляющее зелье.
Малфой находился без сознания четыре дня, я постаралась максимально обеззаразить его рану и наложить подобие магических швов. Одновременно с этим пришлось давать ему маггловские антибиотики, чтобы помочь справиться с лихорадкой.
Когда он наконец очнулся, то первым делом спросил, почему я все еще здесь? Я ответила, что идти мне некуда. Как, собственно, и ему.
После того как он пошел на поправку, мы стали трансфигурировать хижину в подобие уютного жилья. Драко не пытался отобрать «мою» палочку и больше не связывал мне руки на ночь.
Дни тянулись один за другим, превращаясь в недели. Мы проводили их в молчании, но Драко ел мою стряпню, а я радовалась книгам и газетам, которые иногда ему удавалось приносить. Бывали дни, когда Малфою было сложно находиться рядом, и он вновь тянулся за неизвестным мне зельем. Примерно через месяц он перестал его принимать совсем, так и не рассказав мне, для чего оно было предназначено. Мы редко разговаривали и старались не касаться темы наших прошлых жизней, но однажды, во время обсуждения школьного курса зельеварения, невидимый барьер рухнул и мы сумели найти друг в друге интересного собеседника. Это не было дружбой, просто два отчаявшихся человека, вынужденных постоянно находится вместе, старались мирно сосуществовать. Я не нашла сил признаться ему в том, что знаю о его странном влечении ко мне. Он с трудом мог признаться в этих чувствах даже себе, и вот куда они его привели.
Как вы знаете, все это время Сопротивление усердно делало вид, что после побега я вернулась в их ряды и возглавляла самые громкие успешные операции. На самом деле это было довольно разумным ходом. Общественность и магглорожденные вдохновлялись этими историями, которые подпольно публиковались и распространялись небольшими тиражами «Придиры». Враги Лорда продолжали восхищаться героиней Сопротивления, которая не только вырвалась из плена, но и активно действовала, оставаясь неуловимой год за годом. Более того, Сопротивление, как и мать Драко, знали о том, что он остался жив, вопреки официальной версии. Да, и я говорю не о каком-то материнском предчувствии или логических умозаключениях. Они определенно знали, что Малфой жив, ведь на фамильных гобеленах Малфоев и Блэков отображалось древо рода. Уверена, что Нарцисса спрятала от нежелательных глаз гобелен, на котором так и не появилась дата смерти её ребенка. На Гриммо, 12 находилось родовое древо Блэков, к которым принадлежали и Нарцисса, и Драко — полагаю, Макгонагалл или портрет Дамблдора должны были заметить отсутствие даты его смерти.
И новое Министерство, и Сопротивление вели свою увлекательную игру, правила и детали которой я стала понимать лишь сейчас. Рассказывая Малфою незначительные сведения о Волан-де-Морте, в ответ я получала от него информацию, которая помогала сложить весь пазл событий воедино. Я рассказала о крестражах и о том, как мы сумели уничтожить их все, кроме Нагайны. Битва за Хогвартс стала решающей, ведь после смерти Гарри Поттера пророчество обретало единственно возможный смысл. Один из них должен был победить другого, и так как Гарри погиб, то надежды больше не оставалось.
Убив последнюю надежду магического мира, Тот-Кого-Нельзя-Называть скрылся вместе со своей змеёй и окружил себя и её невиданной защитой. На долгое время все забыли о крестраже, ведь подобраться к Волан-де-Морту, не будучи его приспешником, было невыполнимой задачей. Малфой подтвердил мои слова о том, что сильнейшая охрана диктатора и Нагайны — не преувеличение. Только ближайшие соратники могли находиться с ним в одном помещении, змея всегда была рядом.
Немного совладав с собой, я вернула Малфою палочку, а в его кармане нашла ту, которую он отобрал у своего доктора. Трансфигурировав лохмотья своей робы в подобие маггловской одежды, я решила отправиться на поиски провизии. У Малфоя обнаружилось не так много денег, но на еду и лекарства должно было хватить. Мне пришлось аппарировать рывками от одной видимой дальней точки к следующей, так как я не знала, где именно нахожусь, а трансгрессировать напрямую в Лондон не получалось. Каждая аппарация была болезненна, ведь рана на руке не полностью зажила. Могу представить, как больно было Малфою отправляться за продуктами каждые несколько дней. Конечно, он четко знал точки назначений, в отличие от меня, ему хватало всего двух-трех перемещений, но и рана его была значительно серьезнее.
Примерно через полчаса я сумела найти небольшое поселение. Кажется, убежище Малфоя находилось где-то во Франции, на берегу Средиземного моря. Люди в небольшой деревушке так быстро говорили по-французски, что мне пришлось хорошенько напрячь память, дабы приобрести у них еды и нужные маггловские медикаменты, не привлекая при этом лишнего внимания. Также я собрала необходимые травы, чтобы сварить укрепляющее зелье.
Малфой находился без сознания четыре дня, я постаралась максимально обеззаразить его рану и наложить подобие магических швов. Одновременно с этим пришлось давать ему маггловские антибиотики, чтобы помочь справиться с лихорадкой.
Когда он наконец очнулся, то первым делом спросил, почему я все еще здесь? Я ответила, что идти мне некуда. Как, собственно, и ему.
После того как он пошел на поправку, мы стали трансфигурировать хижину в подобие уютного жилья. Драко не пытался отобрать «мою» палочку и больше не связывал мне руки на ночь.
Дни тянулись один за другим, превращаясь в недели. Мы проводили их в молчании, но Драко ел мою стряпню, а я радовалась книгам и газетам, которые иногда ему удавалось приносить. Бывали дни, когда Малфою было сложно находиться рядом, и он вновь тянулся за неизвестным мне зельем. Примерно через месяц он перестал его принимать совсем, так и не рассказав мне, для чего оно было предназначено. Мы редко разговаривали и старались не касаться темы наших прошлых жизней, но однажды, во время обсуждения школьного курса зельеварения, невидимый барьер рухнул и мы сумели найти друг в друге интересного собеседника. Это не было дружбой, просто два отчаявшихся человека, вынужденных постоянно находится вместе, старались мирно сосуществовать. Я не нашла сил признаться ему в том, что знаю о его странном влечении ко мне. Он с трудом мог признаться в этих чувствах даже себе, и вот куда они его привели.
Как вы знаете, все это время Сопротивление усердно делало вид, что после побега я вернулась в их ряды и возглавляла самые громкие успешные операции. На самом деле это было довольно разумным ходом. Общественность и магглорожденные вдохновлялись этими историями, которые подпольно публиковались и распространялись небольшими тиражами «Придиры». Враги Лорда продолжали восхищаться героиней Сопротивления, которая не только вырвалась из плена, но и активно действовала, оставаясь неуловимой год за годом. Более того, Сопротивление, как и мать Драко, знали о том, что он остался жив, вопреки официальной версии. Да, и я говорю не о каком-то материнском предчувствии или логических умозаключениях. Они определенно знали, что Малфой жив, ведь на фамильных гобеленах Малфоев и Блэков отображалось древо рода. Уверена, что Нарцисса спрятала от нежелательных глаз гобелен, на котором так и не появилась дата смерти её ребенка. На Гриммо, 12 находилось родовое древо Блэков, к которым принадлежали и Нарцисса, и Драко — полагаю, Макгонагалл или портрет Дамблдора должны были заметить отсутствие даты его смерти.
И новое Министерство, и Сопротивление вели свою увлекательную игру, правила и детали которой я стала понимать лишь сейчас. Рассказывая Малфою незначительные сведения о Волан-де-Морте, в ответ я получала от него информацию, которая помогала сложить весь пазл событий воедино. Я рассказала о крестражах и о том, как мы сумели уничтожить их все, кроме Нагайны. Битва за Хогвартс стала решающей, ведь после смерти Гарри Поттера пророчество обретало единственно возможный смысл. Один из них должен был победить другого, и так как Гарри погиб, то надежды больше не оставалось.
Убив последнюю надежду магического мира, Тот-Кого-Нельзя-Называть скрылся вместе со своей змеёй и окружил себя и её невиданной защитой. На долгое время все забыли о крестраже, ведь подобраться к Волан-де-Морту, не будучи его приспешником, было невыполнимой задачей. Малфой подтвердил мои слова о том, что сильнейшая охрана диктатора и Нагайны — не преувеличение. Только ближайшие соратники могли находиться с ним в одном помещении, змея всегда была рядом.
Страница 8 из 11
