Фандом: Гарри Поттер. Так ли неправ тот, кто кричит? Порой люди просто не могут вылезти из своей скорлупы и услышать друг друга.
Добавить в моё избранное
22 мин, 42 сек 18500
Голова лежала на чем-то мягком и мокром, правую скулу слегка саднило, а само тело было каким-то ватным, невесомым, будто чужим. Тобиас приоткрыл глаза, попытался сфокусировать взгляд. Со второй попытки ему это удалось.
Он лежал на диване под скошенным деревянным навесом, невдалеке стояла пара столиков, стулья были перевернуты наверх, в дальнем углу пылился старый музыкальный автомат начала 40-х, наподобие шарманки, только больше в несколько раз, над ним было развешено множество черно-белых фотографий. Рядом с ним сидела худая, слегка угловатая молодая женщина в мешковатом пальто. «Не красавица» — первое, что пришло на ум: лицо слишком длинное худое, какое-то землистое, рот тонкий, подбородок упрямо вздернут, глаза серые и водянистые. Не на чем взгляд задержать, кроме густых бровей и иссиня черных волос, собранных в тугой пучок, впрочем, ее они несколько не украшали — наоборот, придавали строгий, даже мрачный вид.
— Вот, держите, здесь еще немного льда, — рядом с ней стоял плотный краснолицый мужчина в сером застиранном фартуке с железной миской в руках.
— Благодарю вас, — голос оказался мягким и обволакивающим. — Как вы себя чувствуете? — кажется, теперь она обратилась к нему.
— Нормально, — странно, но язык его слушается. — А что произошло там?
— Судя по всему, разбойное нападение, хотя тут вам, конечно, лучше знать. К сожалению, я не успела рассмотреть нападавших.
— А-а! А почему убежали? Появились патрульные?
Собеседница лишь неопределенно пожала плечами.
— Вам лучше? Может стоит послать за врачом?
— Да нет, не надо…
Тобиас привстал. Тело слушалось плохо, ребра слегка ныли, хотя все могло быть гораздо хуже. Он перевел взгляд вправо и так и замер, удивленно взираю на руку. Она была целая и невредимая, только на костяшках виднелись небольшие царапины. Казалось, что это не его пальцы просто раздавили полчаса назад. Он согнул и выпрямил руку в локте, повел запястьем, поиграл пальцами. Показалось? Да нет, такое не могло показаться. А боль? Боль-то была, да еще какая. Бред! Выходит, он отделался лишь ушибленными ребрами и парой ссадин? Ничего не понимая, он взглянул на девушку.
Молодая женщина все это время внимательно наблюдала за ним, слегка нахмурив брови, словно решала про себя какую-то сложную задачу. Вид у нее был недовольный.
— Эй вы, там! Я, между прочим, закрывать собираюсь! — послышалось сзади, вместе с позвякиванием стаканов. Хозяин закусочной решил о себе напомнить.
Им ничего не оставалось, как выйти на улицу. Мокрый ветер неприятно ударил в лицо, заставляя поморщиться. Тобиас бросил взгляд на женщину, она лишь поглубже уткнулась в воротник. Было в ней что колючее, что, кажется, тронь и уколешься, и одновременно хрупкое, нежное. Эдакий сказочный эльф, правда, порядком изможденный.
— Спасибо! — он решился прервать неловкое молчание.
Слабый кивок в ответ.
— Как мне найти тебя потом? — сам не зная зачем, ляпнул он.
— Не стоит!
— Но…
— Поверьте, это лишнее. В следующий раз будьте осторожней, пожалуйста.
Она всего на секунду сжала его руку тонкими холодными пальцами и зашагала прочь, не оборачиваясь. А он так и остался смотреть ей вслед. Потом, словно скинув оцепенение, кинулся за ней.
— Постой! Как тебя зовут?
— Эйлин! — донеслось вместе с ветром.
Фигурка уже давно растворилась в темноте, а он так и стоял, думая о своем.
На следующий день после работы Тобиас купил цветы, приоделся и, как последний идиот, проторчал весь вечер и полночи на углу Вестменстео Плейс. Утром уставший и злой отправился на верфь, а вечером опять — и так три дня подряд.
Зачем? Он и сам не отдавал себе отчета. Наверное, просто хотелось еще раз ее увидеть, поговорить.
На четвертый день, а точнее вечер, когда он уже проклинал все на свете, наконец, появилась она. Такая же, как он и запомнил, в том же сером пальто, только теперь еще шея была укутана толстым серо-зеленым шарфом в полоску.
Увидев его, одиноко стоявшего под фонарем, удивилась несказанно, но все-таки подошла. Больше ничего и не надо было. Остальное он, кретин, сделал сам…
В тот вечер его как будто прорвало: он говорил про верфь, корабли, море, детство, про брата и старшую сестру, про жизнь в деревне, кажется, даже школьного учителя мистера Барнса вспомнил. Эйлин только слушала и улыбалась этой своей фирменной слегка снисходительной улыбкой. Они гуляли вдоль набережной, кормили чаек, они, оказывается, неплохо едят картофель. Потом он предложил зайти к Смиту послушать Фэта Домино или Чака Берри, у того была хорошая коллекция пластинок. Уже за полночь, прощаясь, он спросил, можно ли будет увидеть ее еще. Эйлин согласилась. Правда, провожать строго-настрого запретила.
С тех пор так и повелось: он ждал ее на углу Вестменстео Плейс, и ровно в восемь она приходила.
Он лежал на диване под скошенным деревянным навесом, невдалеке стояла пара столиков, стулья были перевернуты наверх, в дальнем углу пылился старый музыкальный автомат начала 40-х, наподобие шарманки, только больше в несколько раз, над ним было развешено множество черно-белых фотографий. Рядом с ним сидела худая, слегка угловатая молодая женщина в мешковатом пальто. «Не красавица» — первое, что пришло на ум: лицо слишком длинное худое, какое-то землистое, рот тонкий, подбородок упрямо вздернут, глаза серые и водянистые. Не на чем взгляд задержать, кроме густых бровей и иссиня черных волос, собранных в тугой пучок, впрочем, ее они несколько не украшали — наоборот, придавали строгий, даже мрачный вид.
— Вот, держите, здесь еще немного льда, — рядом с ней стоял плотный краснолицый мужчина в сером застиранном фартуке с железной миской в руках.
— Благодарю вас, — голос оказался мягким и обволакивающим. — Как вы себя чувствуете? — кажется, теперь она обратилась к нему.
— Нормально, — странно, но язык его слушается. — А что произошло там?
— Судя по всему, разбойное нападение, хотя тут вам, конечно, лучше знать. К сожалению, я не успела рассмотреть нападавших.
— А-а! А почему убежали? Появились патрульные?
Собеседница лишь неопределенно пожала плечами.
— Вам лучше? Может стоит послать за врачом?
— Да нет, не надо…
Тобиас привстал. Тело слушалось плохо, ребра слегка ныли, хотя все могло быть гораздо хуже. Он перевел взгляд вправо и так и замер, удивленно взираю на руку. Она была целая и невредимая, только на костяшках виднелись небольшие царапины. Казалось, что это не его пальцы просто раздавили полчаса назад. Он согнул и выпрямил руку в локте, повел запястьем, поиграл пальцами. Показалось? Да нет, такое не могло показаться. А боль? Боль-то была, да еще какая. Бред! Выходит, он отделался лишь ушибленными ребрами и парой ссадин? Ничего не понимая, он взглянул на девушку.
Молодая женщина все это время внимательно наблюдала за ним, слегка нахмурив брови, словно решала про себя какую-то сложную задачу. Вид у нее был недовольный.
— Эй вы, там! Я, между прочим, закрывать собираюсь! — послышалось сзади, вместе с позвякиванием стаканов. Хозяин закусочной решил о себе напомнить.
Им ничего не оставалось, как выйти на улицу. Мокрый ветер неприятно ударил в лицо, заставляя поморщиться. Тобиас бросил взгляд на женщину, она лишь поглубже уткнулась в воротник. Было в ней что колючее, что, кажется, тронь и уколешься, и одновременно хрупкое, нежное. Эдакий сказочный эльф, правда, порядком изможденный.
— Спасибо! — он решился прервать неловкое молчание.
Слабый кивок в ответ.
— Как мне найти тебя потом? — сам не зная зачем, ляпнул он.
— Не стоит!
— Но…
— Поверьте, это лишнее. В следующий раз будьте осторожней, пожалуйста.
Она всего на секунду сжала его руку тонкими холодными пальцами и зашагала прочь, не оборачиваясь. А он так и остался смотреть ей вслед. Потом, словно скинув оцепенение, кинулся за ней.
— Постой! Как тебя зовут?
— Эйлин! — донеслось вместе с ветром.
Фигурка уже давно растворилась в темноте, а он так и стоял, думая о своем.
На следующий день после работы Тобиас купил цветы, приоделся и, как последний идиот, проторчал весь вечер и полночи на углу Вестменстео Плейс. Утром уставший и злой отправился на верфь, а вечером опять — и так три дня подряд.
Зачем? Он и сам не отдавал себе отчета. Наверное, просто хотелось еще раз ее увидеть, поговорить.
На четвертый день, а точнее вечер, когда он уже проклинал все на свете, наконец, появилась она. Такая же, как он и запомнил, в том же сером пальто, только теперь еще шея была укутана толстым серо-зеленым шарфом в полоску.
Увидев его, одиноко стоявшего под фонарем, удивилась несказанно, но все-таки подошла. Больше ничего и не надо было. Остальное он, кретин, сделал сам…
В тот вечер его как будто прорвало: он говорил про верфь, корабли, море, детство, про брата и старшую сестру, про жизнь в деревне, кажется, даже школьного учителя мистера Барнса вспомнил. Эйлин только слушала и улыбалась этой своей фирменной слегка снисходительной улыбкой. Они гуляли вдоль набережной, кормили чаек, они, оказывается, неплохо едят картофель. Потом он предложил зайти к Смиту послушать Фэта Домино или Чака Берри, у того была хорошая коллекция пластинок. Уже за полночь, прощаясь, он спросил, можно ли будет увидеть ее еще. Эйлин согласилась. Правда, провожать строго-настрого запретила.
С тех пор так и повелось: он ждал ее на углу Вестменстео Плейс, и ровно в восемь она приходила.
Страница 4 из 7
