Фандом: Ориджиналы. Так вот, что это за чувство — любовь. Свободное падение прямо в преисподнюю, с сумасшедшей улыбкой на изодранных зубами любимого человека губах.
Добавить в моё избранное
11 мин, 0 сек 10531
Неожиданно выражение лица пациента меняется на вполне себе осознанное, и он отпускает меня. Мешком падаю на пол у его ног, но не выпускаю таблетки.
— Срочно… съешьте, — из последних сил бормочу я, прежде чем потерять сознание.
Эмоционально неустойчивое расстройство личности. Таков диагноз, если верить тем многочисленным тестам, которые я заставил прорешать Костю. Хоть я психоаналитик, а не психиатр, и с подобными серьезными заболеваниями иметь дела не должен, но отправить его к своим более квалифицированным в подобных вещах коллегам не смог. Может, тому виной атрофированная жалость к своему «мучителю», или страх, что на меня повесят что-то неправомерное, или, скорее всего, симпатия. Он понравился мне еще с первого взгляда, это так же глупо отрицать, как и надеяться на взаимность.
После того, как он сорвался на мне, его психологическое состояние пришло в норму. То есть он перестал чем-либо отличаться от кого-либо адекватного. В смысле, ВООБЩЕ перестал. Нет той отталкивающей энергетики, потерянности и всего остального. Это настолько удивило меня, что я никак не могу понять, в чем же несостыковка с результатами тестов. При любой разновидности неустойчивого расстройства человек не может вести себя абсолютно адекватно, что-то, да остается. Ничего не понимаю… это что-то вроде внутреннего конфликта. Так бывает, когда человек не хочет принимать какую-то часть себя, какой-нибудь горький привет из детства, который, возможно, искажает его восприятие. Это одна из тех многочисленных дорожек, что ведут к сумасшествию. Значит, тех проверок, которыми я сейчас пользуюсь, слишком мало. Нужно что-то еще. Определение личности? Хм, можно взять. А еще вот эти…
— Может, хватит уже бумажек? Меня тошнит от них, — недовольно покосился на огромную кипу в моих руках Костя.
— Ты сам знаешь, что это нужно тебе. Я должен определить, в чем причина этих вспышек маниакальных наклонностей, чтобы, помимо приема антидепрессантов, ты смог лечиться по специальной программе, — я положил отобранные бумаги на стол и снова повернулся к шкафу с папками. Сзади послышался глухой звук удара, к моим ногам долетело несколько смятых листов.
— Открой свой сезам, мне домой пора, кардиологи тоже должны в этой жизни когда-нибудь спать, — в его голосе послышалась сдерживаемая ярость, но мы разговаривали о его состоянии много раз, и он сказал, что еще как минимум два месяца можно не беспокоиться. Взрыва не будет, так что я не воспринял его нытье всерьез.
— Еще только пять часов вечера, у нас есть два часа. Капризничаешь, словно дитя малое, честное слово, — насмешливо ухмыляюсь и наклоняюсь за бумагами. Знал бы он, что с ним было бы, если бы я вместо того, чтобы штудировать литературу и сидеть с его тестами, просто перенаправил его куда надо, вряд ли так возмущался бы. Хотя с его-то характером, может, ничего и не изменилось бы.
Костино дыхание вдруг стало на удивление громким, и я резко обернулся, чтобы посмотреть, что с ним. С учетом примерно одинакового роста и того, что он успел подойти ко мне почти вплотную, тот факт, что мы всего лишь соприкоснулись кончиками носов, можно посчитать счастливой случайностью. Мы могли столкнуться куда серьезнее. Но, как оказалось, и это была достаточно опасная для обоих ситуация.
Костя схватил меня обеими руками за шею и впечатал в шкаф. Странно, в прошлый раз он хоть что-то соображал, а сейчас все произошло абсолютно неожиданно. Да и крышу ему сорвало основательно. Таблеток под руками у меня больше не было, и я мысленно попрощался с жизнью, когда он приблизил свое лицо к моему. Вспомнился вчерашний сеанс просмотра очередного фильма ужасов про каннибалов. Казалось, что он хочет если не сожрать меня, то порвать на мелкие кусочки точно. Жадно хватая воздух, я зажмурился, ожидая своего часа. Сам виноват, нужно было определять его в желтый дом на стационарное лечение еще после первого нападения, а не идти на поводу у своей симпатии.
Его руки ослабили хватку, но едва я сделал нормальный вдох, как мой рот снова заткнули, только в этот раз не руками, а губами. Естественно, я уже давным-давно хотел его поцеловать, вот только этот способ мне не слишком понравился.
Но несколько минут спустя я начал наслаждаться процессом, отдавая себя в руки инстинктов. Поцелуй становится жарче, а я — все смелее. Прикусываю его нижнюю губу, лаская полость рта языком, перехватываю инициативу и вырываю первый стон. Может, это просто призрачная страсть, захватившая нас из-за выброса адреналина, но, черт побери, это был самый возбуждающий поцелуй в моей жизни. Я просто был не в состоянии остановиться.
— Я хочу тебя, — утробно рыкнул он, снова и снова набрасываясь на мои губы, продолжая эту сладкую пытку. Дрожащими пальцами тянусь к его ширинке, расстегиваю ее и пытаюсь снять с него штаны. Для того, чтобы это проделать, мне пришлось ненадолго отвлечься от наших безумных засосов и встать на колени.
— Срочно… съешьте, — из последних сил бормочу я, прежде чем потерять сознание.
Эмоционально неустойчивое расстройство личности. Таков диагноз, если верить тем многочисленным тестам, которые я заставил прорешать Костю. Хоть я психоаналитик, а не психиатр, и с подобными серьезными заболеваниями иметь дела не должен, но отправить его к своим более квалифицированным в подобных вещах коллегам не смог. Может, тому виной атрофированная жалость к своему «мучителю», или страх, что на меня повесят что-то неправомерное, или, скорее всего, симпатия. Он понравился мне еще с первого взгляда, это так же глупо отрицать, как и надеяться на взаимность.
После того, как он сорвался на мне, его психологическое состояние пришло в норму. То есть он перестал чем-либо отличаться от кого-либо адекватного. В смысле, ВООБЩЕ перестал. Нет той отталкивающей энергетики, потерянности и всего остального. Это настолько удивило меня, что я никак не могу понять, в чем же несостыковка с результатами тестов. При любой разновидности неустойчивого расстройства человек не может вести себя абсолютно адекватно, что-то, да остается. Ничего не понимаю… это что-то вроде внутреннего конфликта. Так бывает, когда человек не хочет принимать какую-то часть себя, какой-нибудь горький привет из детства, который, возможно, искажает его восприятие. Это одна из тех многочисленных дорожек, что ведут к сумасшествию. Значит, тех проверок, которыми я сейчас пользуюсь, слишком мало. Нужно что-то еще. Определение личности? Хм, можно взять. А еще вот эти…
— Может, хватит уже бумажек? Меня тошнит от них, — недовольно покосился на огромную кипу в моих руках Костя.
— Ты сам знаешь, что это нужно тебе. Я должен определить, в чем причина этих вспышек маниакальных наклонностей, чтобы, помимо приема антидепрессантов, ты смог лечиться по специальной программе, — я положил отобранные бумаги на стол и снова повернулся к шкафу с папками. Сзади послышался глухой звук удара, к моим ногам долетело несколько смятых листов.
— Открой свой сезам, мне домой пора, кардиологи тоже должны в этой жизни когда-нибудь спать, — в его голосе послышалась сдерживаемая ярость, но мы разговаривали о его состоянии много раз, и он сказал, что еще как минимум два месяца можно не беспокоиться. Взрыва не будет, так что я не воспринял его нытье всерьез.
— Еще только пять часов вечера, у нас есть два часа. Капризничаешь, словно дитя малое, честное слово, — насмешливо ухмыляюсь и наклоняюсь за бумагами. Знал бы он, что с ним было бы, если бы я вместо того, чтобы штудировать литературу и сидеть с его тестами, просто перенаправил его куда надо, вряд ли так возмущался бы. Хотя с его-то характером, может, ничего и не изменилось бы.
Костино дыхание вдруг стало на удивление громким, и я резко обернулся, чтобы посмотреть, что с ним. С учетом примерно одинакового роста и того, что он успел подойти ко мне почти вплотную, тот факт, что мы всего лишь соприкоснулись кончиками носов, можно посчитать счастливой случайностью. Мы могли столкнуться куда серьезнее. Но, как оказалось, и это была достаточно опасная для обоих ситуация.
Костя схватил меня обеими руками за шею и впечатал в шкаф. Странно, в прошлый раз он хоть что-то соображал, а сейчас все произошло абсолютно неожиданно. Да и крышу ему сорвало основательно. Таблеток под руками у меня больше не было, и я мысленно попрощался с жизнью, когда он приблизил свое лицо к моему. Вспомнился вчерашний сеанс просмотра очередного фильма ужасов про каннибалов. Казалось, что он хочет если не сожрать меня, то порвать на мелкие кусочки точно. Жадно хватая воздух, я зажмурился, ожидая своего часа. Сам виноват, нужно было определять его в желтый дом на стационарное лечение еще после первого нападения, а не идти на поводу у своей симпатии.
Его руки ослабили хватку, но едва я сделал нормальный вдох, как мой рот снова заткнули, только в этот раз не руками, а губами. Естественно, я уже давным-давно хотел его поцеловать, вот только этот способ мне не слишком понравился.
Но несколько минут спустя я начал наслаждаться процессом, отдавая себя в руки инстинктов. Поцелуй становится жарче, а я — все смелее. Прикусываю его нижнюю губу, лаская полость рта языком, перехватываю инициативу и вырываю первый стон. Может, это просто призрачная страсть, захватившая нас из-за выброса адреналина, но, черт побери, это был самый возбуждающий поцелуй в моей жизни. Я просто был не в состоянии остановиться.
— Я хочу тебя, — утробно рыкнул он, снова и снова набрасываясь на мои губы, продолжая эту сладкую пытку. Дрожащими пальцами тянусь к его ширинке, расстегиваю ее и пытаюсь снять с него штаны. Для того, чтобы это проделать, мне пришлось ненадолго отвлечься от наших безумных засосов и встать на колени.
Страница 2 из 4
