Mellon

Зима

Король Лесных эльфов Трандуил медленно вышагивал во снежному покрову Лихолесья. На его голых плечах, покрытых только тонкой тканью туники, был накинут легкий летний плащ, вышитый серебром, узором цветов и листьев, которых ему так не хватало. Он был одет по-летнему, но внутри у него были только холод и тоска.

Босые ступни легко касались снега, тонким слоем покрывавшего тропинки, почти не оставляя следов. Он шел легко, невесомо, будто парил… Но в душе у него была тяжесть, грузом вины отягощающая плечи, в душе у него был холод, лед и неугасимый огонь печали. Ему не было холодно, он сам был холоден.

Трандуил медленно сошел с лесной тропинки в чащу леса. Легко коснулся ладонью заснеженной коры деревьев, прошелся длинными тонкими пальцами по веткам, которые сохранили в себе дух весны и обновления.

Несколько снежинок упали ему на плечо, на волосы, на ресницы. Трандуил аккуратно снял их с лица и невидящим взором посмотрел на свою бледную ладонь, в которой сиротливо лежали одинокие снежинки. Они не таяли — его руки были холодны.

Как был холоден тот вечер, который он сохранил в себе и который возвращался к нему каждую зиму. Эти длинные, темные вечера он проводил в одиночестве, забираясь глубоко в чащу и слушая голос холода, ночи и звезд. Которые сочувственно пели ему свою песню.

Он не слушал их, он знал, о чем они поют. Он слушал эту песню уже больше двух тысяч лет и выучил ее наизусть, каждую зиму, каждый холодный февраль, каждый холодный день и каждую ночь февраля.

А она не приходила, никогда. Он был так сильно зол на нее и также сильно скучал, и как же болело где-то там внутри, где должно быть сердце, где сейчас черная дыра, которая зарастала немного, когда он был с ней, здесь, в чаще, холодной ночью февраля…

Она не оставила ему ничего, даже слез не оставила, все стерла и ушла. Где она? В Благословенном Краю? Он не знал. Она как-будто была, а потом ее не стало. Даже Чертоги Мандоса не поют ей своих песен. Куда она ушла?

Теперь только звезды плачут о ней каждый февраль.

Она и душу его забрала и любовь. Ничего не оставила, все кануло в лету. Только сын, так похожий на него… Даже смотря на него, он видел себя, вот только его душа…

Маленькое сердечко его сына, его Зеленого Листочка — так она называла его, отчаянно бьющееся в поисках отцовской любви, и необъятная душа его — душа его матери. Она живет в нем. Такая добрая, прекрасная, чистая и такая недоступная…

За это, казалось бы, такое чудо — ведь она все-таки жила в его сыне, он… Боялся его? Боготворил? Ненавидел…?

Он не знал. Знал только одно, что глядя в его маленькие, лучистые, горящие жаждой жизни и света глаза, он увидит ее, глубину души его сына и ее.

Глаза его сына — это зеркало души Narbeleth.

Где его отец?

Сын Трандуила медленно, как завороженный, подходил к галерее, ведущей в покои его отца. Узкая дорожка, оплетенная аркой плюща и ветвей, через которые пробивается звездный и лунный свет, освещая галерею таинственным светом.

Он шел, виновато озираясь по сторонам — отец не любил, когда он появлялся в его покоях, он вообще не терпел, когда кто-нибудь даже приближался к этой, пожалуй самой красивой, галерее Западного крыла — личные покои Трандуила.

Но он не мог не прийти, не мог. Тревога поселилась в его сердце, ему было неспокойно и… холодно. Он не боялся зимы, он никогда не замерзал зимой, вот только… Каждый зимний вечер, каждый февраль, ему так хотелось, чтобы отец хоть раз взглянул на него, позвал по имени, хоть бы раз…

Каждый февраль дворец, лес, прекрасные зеленые поляны, дорожки, листья — все это будто умирало, затаивалось, и всегда падал снег. Постоянно, каждую минуту, каждую секунду, горькие, острые снежинки покрывали Лихолесье.

И ada… Его никогда не было рядом в эти дни, он никогда не приходил зимой в его покои. И он не понимал почему.

Леголас, в тонких, совсем не в зимних сапогах, тихо подкрадывался к двери в конце галерей.

В феврале, Западное крыло — самая холодная часть дворца и, когда дышишь, изо рта вырывается пар.

Ему было все равно, огорчится отец, разозлится — ему надо было его увидеть, только и всего. Больше ему не нужно, да он и не получит больше…

Леголас вдруг остановился и с ужасом уставился на дверь. Дыхание его прервалось и он у ужасе попятился назад, руками нащупывая хоть что-нибудь, за что можно было бы схватиться.

«Im lau groga… ava!» Леголас упорно пятился и не понимал, что с ним такое.

Он не боится, не боится, упорно повторял себе эльф. Но непонятный ужас, словно чьи-то злобные чары, сковывали движения и мешали соображать здраво.

Леголас прищурился и снова взглянул на дверь:

— Agar. — завороженно прошептал Леголас.

Он не выдержал и побежал вон из галереи.

Трандуил последний раз поднял лицо к звездам.