Danse Macabre

Будто бы жнец идет с ним бок о бок. — Он бы тебя поучил хорошим манерам.

— Что за Кристен?

— Да так… в общем-то, просто шут гороховый.

Привычно облизав обветренные губы, Ники спросил:

— Так что? Всё в силе?

Когда ворон молчал — будь то Игорь, а не Вальдемар, — Ники невольно сомневался, что птица на самом деле жнец в своём обличье, удобном для перемещений по миру живых.

— В силе. Вот только с моим присутствием тебе всё равно придётся смириться.

— Это ещё почему?

— Приказ госпожи; ей лучше знать, — Ники был уверен, что если бы Вальдамар не был в облике птицы, то непременно бы ухмылялся. — Но ты не переживай: спальное место мне выделять не нужно.

При словах «спальное место» перед глазами Орлова мгновенно пронёсся видеоряд. Он потряс головой, отгоняя идиотские мысли. Жнецы же не спят.

— То есть, ты должен будешь околачиваться возле меня, а мне… просто ждать?

Вальдемар промолчал. Пожалуй, оба они находили ответ очевидным.

— Ненавижу ждать.

Возле той самой детской площадки Ники притормозил. Потом обошёл ограду и, оказавшись во дворе дома (девятиэтажка дурацкой сине-жёлтой расцветки), сел на скамейку.

Закурив, Ники с ленивым раздражением уставился на промокшие и порядком изгвазданые кеды.

— Скорее бы снег пошёл…

Тут он вспомнил про то, что на плече у него восседает птица, гордо именующая себя Вальдемаром. Сложно было удерживать это во внимании, учитывая, что веса он по-прежнему не чувствовал.

— Как я понял, твой дружок-еврей не сообщил тебе ничего путного.

Никита невольно рассердился на эту пренебрежительную фразочку; как, впрочем, и на беспардонную слежку жнеца. Но фамилия у Андрея, конечно, была говорящая, подчёркивающая немного еврейскую внешность её обладателя.

— Нет, не сообщил. Зато сказал, что вам доверять — себе дороже.

Мягкий шелест крыльев — и Вальдемар уже сидит рядом, вызывающе вздёрнув подбородок и закинув ногу на ногу. Солидности в нём как-то заметно поубавилось.

— Может, он прав. А может, и нет. Ты всё равно не можешь ничего утверждать наверняка.

Не мог. Но всё равно почему-то верил. Не жнецам вообще — ещё чего! — а конкретно этому их представителю.

— Он говорил, что нельзя называть призракам своего имени. Почему?

— Потому что твоё имя — часть тебя. Зная твоё имя, любой призрак может помутить твой рассудок.

Совсем не к месту Ники подумал, что Вальдемар всё ещё оставался таким же красивым, как тот обедневший португальский дворянин. Просто требовалось хорошенько приглядеться: всё в нём выцвело до серой белизны, слилось в монохромное пятно. Всё, кроме этих его жутких глаз.

— А сколько тебе лет?

— Четыреста шестьдесят пять лет и сто сорок девять дней со дня смерти, — ответил он, не задумываясь.

— Нехило, — Ники чуть не закашлялся. — А сколько тебе было, когда тебя… ну, того…

— Двадцать один.

— Как Игорю? — он поражённо выдохнул.

Вальдемар кивнул. Судя по понимающей полуулыбке, он прекрасно понимал, что выглядит на невнятный тридцатник.

— Пытаешься поддержать светскую беседу?

— Ну, — с нервным смешком Ники закивал. — Если ты еще и молча будешь вокруг меня роиться — я свихнусь.

Свихнусь. Он видит призраков, слышит голоса в голове, разговаривает с воронами и (будто этого мало!), со вкусом рассуждает о внешней привлекательности мужиков в количестве… И всё еще боится свихнуться, подумать только.

«Да ты уже ёбнулся, Никита, — сумрачно подумал Орлов, уже откровенно разглядывая чеканный профиль жнеца. — По самое дальше некуда».

4/4. Ампутация

Ники рассеянно оглядел свои ладони, на которых поблёскивали капельки растаявших снежинок. Несуразные снежинки. Громадные такие. Самые первые в этом году и оттого в году же самые недолговечные.

— Снег.

Сзади насмешливо фыркнул Вельд. Помедлив, Ники оглянулся. Взглянул. Загляделся.

Вид у жнеца был какой-то мальчишеский и болезненный. Длинные волосы — влажные и оттого кажущиеся в темноте тускло-металлическими. Пустые глаза смотрят куда-то сквозь пространство. Вельд кутался в старомодный чёрный плащ — впервые Ники видел его в чём-то, кроме привычного двубортного сюртука. Это было странно — насколько в этой ситуации что-то еще могло казаться странным.

— Твоя работа? — с усмешкой поинтересовался Никита, демонстрируя очередную снежинку, лениво истекающую влагой на его холодной ладони.

— От моей работы меня отстранили, — с мрачным смешком откликнулся Вальдемар.

— А за снег тебе ничего не будет? — с неохотой Ники признался себе, что беспокоится за него.

— Нет. Я же не вызвал погодную аномалию… всего лишь подпортил немного метеосводки за ноябрь.