Danse Macabre

— Лишить дара, — Ники передёрнул худыми плечами.

— Да с чего бы вдруг?! — Кац снова вскочил, принимаясь нервно топтаться возле него. — Плевать они на тебя хотели!

— Всё так, — теперь уже он подбавил в голос снисхождения, — но у меня есть то, что им нужно.

Кац не спрашивал, откуда и что именно. Казалось, его это и не интересует. С минуту он таращился на Орлова взглядом, в котором сквозила странная смесь отчаянья и раздражения.

— Как это на тебя похоже, Никита.

— Что именно?

— Бежать от проблемы, — угрюмо пояснил он, снова закуривая; Ники, помедлив, последовал его примеру, и возразил, сердито сведя брови:

— Я пытаюсь их решить.

— Да ни черта ты не пытаешься, — всепонимающая, взрослая такая усмешка Андрея выводила из себя за считанные минуты. — Ты бежишь от своих проблем, не пытаясь просто взять и справиться ни со всей этой паранормальной хуетой, ни с тем пониманием, что Игоря больше нет…

— Перестань всё время напоминать мне об Игоре! — Ники тоже вскочил на ноги, однако уверенности это не прибавило: Кац был выше едва ли на полголовы, но психологически — гораздо выше, чем просто «на голову».

— Не перестану. Как я могу перестать, когда должен заставить тебя смириться с этим и жить дальше?

— Кац, это не твоё ёбаное дело! — он уже почти кричал. — Ты же весь такой фокусник в области чувств? Так пойми, что я чувствую, и оставь меня в покое!

— Прекрасно понимаю.

Протянув руки, Кац сжал его за запястья ближе к локтю — длины его пальцев хватало, чтобы полностью обхватить костлявые ручонки Орлова. Вырывать — бесполезно; хватка бульдожья. И хватка эта обычно вела к очередным романтическим бредням, которые Ники раз за разом не желал слушать. Раньше — потому что вся эта пидорская романтика смущала до одури. Теперь же — потому что она и вовсе была ни к месту.

— Не стоит думать, что ты никому не нужен… потому что это не так.

— Андрей, не начинай! — безуспешно Ники пытался высвободить руки. — Не до твоих приставаний сейчас…

— Да тебе всегда не до них, — Кац пожал плечами. — Это же может стать очередной твоей проблемой, да?

Чуть не прокусив губу со злости, Ники всё же понемногу уступал его словам, признавал его правоту. Да и как не признавать, если в психологии Кац был этаким читером; теперь это стало очевидно.

— Ты хочешь, чтобы я стал твоей проблемой?

Кац растянул губы в кривой усмешке; Ники вдруг бросилось в глаза, что моргает он очень уж редко. Всё смотрит и смотрит своими хитрыми глазищами, в упор, не отрываясь.

— А ты и так моя проблема. Моя главная забота. Ясно тебе?

Полюбовавшись еще немного его досадливо сморщенным лицом, Кац неохотно разжал пальцы.

— Снова уйдёшь, разумеется. Валяй, — картинно разведя руками, Андрей отвернулся и с преувеличенным интересом уставился в окно. Остро чувствуя себя кретином, Ники уставился куда-то ему в затылок. Приходилось признать, пожалуй, что даже теперь Кац вызывает противоречивые чувства. Сейчас бы силком повернуть его к себе и… впрочем, Ники и не знал, на что он мог бы решиться. Да и мог ли?

— Возвращайся, когда передумаешь связываться с тёмными тварями. И не вздумай делать глупости, — с преувеличенным спокойствием велел Кац.

— Тебя не спросил, — огрызнулся он, прежде чем вылететь за дверь.

Уже выйдя на улицу и утопив в луже без того еще не просохшие кеды, Ники подумал, что со стороны его поведение действительно похоже на бегство. Хроническое бегство от [нужное вставить]. Чёртов Кац просто не мог быть неправ. Хоть бы и для разнообразия.

Ещё раз чертыхнувшись, Ники попытался выкинуть его из головы. Ни к чему было вести себя как влюблённая девица: в конце концов, Андрей Кац для него слишком взрослый, слишком умный и слишком привлекательный. И вообще, он, Орлов, никакой не пидорас.

— Вот только, блядь, мысли пидорские немножко, — негромко проворчал он, отстукивая нервную дробь на сигаретной пачке в кармане джинс. Главное было — не забыть переложить в сумку перед приходом домой. В сумке мать шариться не станет, а вот по карманам под предлогом стирки — очень даже.

Ники чуть не рухнул в месиво из грязи и гниющей листвы, когда на плечо ему опустилось что-то большое и чёрное. И хлопающее крыльями. Ворона. Ну, или ворон: тот ёщё из Ники был орнитолог.

— Да ты, птенчик, совсем охренел, — негромко укорил он. И пошёл дальше, как ни в чём не бывало. Шёл дворами, а прохожих в такую премерзкую погоду было не так уж много… Да и не всё ли равно, что они подумают о странноватого вида мальчишке с чёрной птицей на плече. Как ни странно, веса ворона Ники почти не ощущал — так, чувствовал по наитию то место, где твёрдые когти впиявились в куртку.

— Кристена бы тебе вместо меня, — голос Вальдемара словно звучал в его голове и вместе с тем — как обычная человеческая речь.