Danse Macabre

посмотрел бы я на тебя, если бы ты постоянно ловил глюки.

— Глюки?

— Ага. Только не делай вид, что ничего не понял. Сам же сказал, что нельзя называть им своего имени, — значит, тоже их видишь.

— Так ты их видишь?

— Вижу. Слышу. После того, как меня вытащили с того света.

— Нет. Нет, Ники… Я их, к счастью, не вижу и не видел никогда. Только так называемых жнецов, да и то лишь по их прихоти, — Кац нервно усмехнулся. — Слышу тоже редко. Только чувствую. Но живых людей чувствовать гораздо легче, чем мёртвых.

— И как долго у тебя это?

Он медленно провёл ладонью по взъерошенным кудрям. А потом уверенно ответил:

— Сколько себя помню.

— А… господи, — поражённо выдохнул Ники, чуть подавшись вперёд и сжав в кулаки лежащие на коленях кисти рук.

Сколько себя помню. Кацу было, кажется, двадцать четыре. Неудивительно, что он так спокойно говорит обо всём этом… как о само собой разумеющемся.

— Как ты выжил с этим?

Андрей непонимающе нахмурил брови. После чего — подумать только! — улыбнулся. У Ники кровь прилила к щекам; эту улыбку он уже видел, когда чуть похмельным утром сидел на кровати Каца — закутанный в одеяло так, что торчит одно лицо, да смущённый дальше некуда.

Ники подумал, что, пожалуй, оторвёт ему яйца, если за улыбкой последуют прочие детали того утра.

— Разумеется, ты напуган, — это, впрочем, Кац произнёс уже вполне серьёзно. — А я, знаешь, всё никак не мог ощутить причину твоего состояния. Чувствовал ведь, что дело не только в смерти Игоря…

— А если задуматься, то именно в ней, — возразил Орлов. Чтобы чем-то занять руки, он принялся размешивать кофе ложечкой. Тема была скользкой; чего доброго, Кац опять примется орать. Ну его… — Он теперь один из них… Игорь.

Тёмные глаза Каца в ужасе распахнулись.

— Не может этого быть. Я бы почувствовал.

— Да не призрак же. Жнец.

— И подавно нет! — он всё же вышел из себя. — Он не мог! Игорь за всю свою жизнь не совершил сколько-нибудь дурного поступка!

— Может, ты о нём чего-то не знаешь? Или это не единственный путь?

— Как же… — проворчал Кац, с остервенением утрамбовывая в пепельнице окурок. — Не связывался бы ты с ними. Пусть даже это был бы Игорь…

— Почему? — с любопытством поинтересовался Ники. Как бы он ни пытался выкинуть из головы жнеца по имени Вальдемар, сделать это не удавалось. Где-то на дне разума затаилось смутное опасение, что Ники слишком глубоко нырнул, окунувшись в омут личности Вальдемара. Изнутри он казался бескрайним тёмным лабиринтом, в котором путеводной нитью было глянцеватое перо, плавно сужающееся к кончику.

— Потому что жнецы — они… — Кац нахмурился, подбирая слова; его гладкий высокий лоб прорезали аж сразу четыре морщины, — тёмные они. Будто бы вторую жизнь им дала не Смерть, а зло, которое они совершали когда-то…

— Такими ты их чувствуешь?

Помедлив, он кивнул. Потом задумчиво толкнул пепельницу ребром ладони и, приблизившись, тоже рухнул на многострадальный диванчик. Собственническим жестом приобнял Никиту и уткнулся носом в его волосы, всё еще влажные после утреннего душа. Ники хотел отпихнуть, но не стал. Чувствовал, что Андрею это было нужно. Вопрос в том лишь, почему.

— Не понимаешь? Может, потому, что мне нужно не совсем это?

— Не припомню, чтобы ты упоминал про чтение мыслей, — процедил Ники, смутившись и разозлившись. Макушкой он чувствовал, как губы Каца складываются в одну из этих треклятых улыбочек.

— Не читаю я мыслей. Но мне кажется, в голове у тебя, Никитушка, полный пиздец. Так что предпочитаю иметь дело с твоими эмоциями.

— Тут ты прав.

Некоторое время других слов он не находил. Кац тоже как-то не блистал извечным своим красноречием.

— Кац… — Ники попытался собраться с мыслями.

— Мм?

— А если бы у тебя была возможность отказаться от твоего дара… что, неужели бы не отказался?

— Нет, — не раздумывая, отозвался Кац. — Думаю, раз этот дар у меня есть, то для чего-то оно было так задумано.

— А я вот не хочу, чтобы другие за меня думали!

— Ну так сделай вид, что хочешь, — предлагает немного снисходительным тоном; осторожно поглаживает плечо. — Тогда и не придётся.

— Не вижу в твоих словах логики…

— О… она просто стесняется.

— Верю, — Ники выдохнул это неохотно, сокрушённо. И ведь поверил же.

— Верь, — тихо попросил Кац. — Я же тебе помочь хочу.

Подумав, что Андрей всё равно уже почувствовал его смятение, он решил сказать всё начистоту.

— Возможно, в этом не будет особой нужды. Если жнец выполнит своё обещание.

Резко выпрямившись, Кац чуть склонился вперёд, хмуря густые чёрные брови и пристально глядя ему в глаза.

— Так… И что эти подонки успели тебе наобещать?