Фандом: Гарри Поттер. Первое «хочу», первое «нельзя»…
Добавить в моё избранное
33 мин, 18 сек 13853
На тридцать шестом варианте Нарцисса отвлеклась: Фиона Сэвэдж, как обычно, забыла записать задание по трансфигурации. «Конечно, если большую часть урока обмениваться взглядами с Паркинсоном»… Призвала из комнаты тетрадь, всунула ее в руки этой растяпе и вернулась к недописанному.
«Ра»…, — увидела она, и продолжать сразу расхотелось. Да, именно так: именем египетского мага, которого глупые древние маглы почитали как бога Солнца, и следовало звать того, чья улыбка — будто солнечный луч!
С этой минуты Рабастан Лестрейндж стал Ра. Стал персональным солнцем Нарциссы.
Немного портило настроение то, что солнце не желало становиться персональным, предпочитая светить всем одинаково. Да, он возвращал посланные в его сторону улыбки, но Нарцисса при всем желании не могла найти в ответных ничего, кроме вежливой доброжелательности. Так он смотрел на всех — начиная от однокурсников и заканчивая последним питомцем профессора Кэттлберна, их преподавателя по уходу за магическими существами. Впрочем, одно исключение он все же делал — для Маккиннон, той самой семикурсницы с Равенкло. На нее он иногда смотрел восторженно.
Нарцисса утешалась тем, что, во-первых, их встречи ничем не напоминали романтические: Ра и Маккиннон только обсуждали очередную книгу, спорили и ругались, порой хватаясь за палочки и после этого днями не разговаривая друг с другом. А во-вторых, через два месяца равенкловка оканчивала школу, и Нарцисса надеялась, что после этого и ее отношениям с Ра придет конец. Нельзя же серьезно увлечься девушкой, которая старше тебя на год!
Пока же оставалось только ловить случайные взгляды и ждать. Ожидание несколько скрашивали записки с признаниями в любви и приглашениями в Хогсмид, то и дело падающие перед ней в Большом зале. Но главной — той, на которую захотелось бы откликнуться — среди них не было, и Нарцисса недрогнувшей рукой бросала их в камин.
Этими мыслями она и развлекала себя во время скучнейшей торжественной части свадебной церемонии. Стояла рядом с матерью, стараясь не только любоваться на свое солнце, но равномерно распределять внимание между прекрасным (как всегда) Ра, сияющей Андромедой, Беллой в ее дурацком платье и Родольфусом, похожим в парадной мантии на пингвина. Судя по выражениям лиц молодоженов, их оторвали от важного дела ради сущего пустяка. Нарцисса ничуть бы не удивилась, если бы после окончания церемонии Белла и ее новоиспеченный супруг пожали друг другу руки и разошлись по разным углам огромного шатра. Но они все же поцеловались и ушли вместе, да еще и обнявшись. «Наверняка отправились смотреть в одном направлении», — хихикнула Нарцисса, разыскивая взглядом Ра: начинались танцы, и ей хотелось быть к нему поближе.
— Вы танцуете?
— Гораздо хуже, чем летаю, — усмехнулась ее любовь. Но приглашение принял, чуть коснулся губами протянутой руки и повел замирающую от восторга Нарциссу на площадку.
Как прошел остаток вечера, она помнила смутно. В памяти всплывали только кружащиеся в танце пары, ветки жимолости вокруг и звезды над головой. А еще смеющиеся серо-зеленые глаза — близко-близко — и солнечная улыбка. На прощанье они обменялись адресами: она сказала ему парижский, Ра обещал запомнить. Свой — в Лейпциге — он написал подобранным в кустах угольком на Нарциссиной манжете.
— Благодарю за чудесный вечер, Цисси! — и снова прикосновение его губ к руке, и желание продлить этот момент… может быть, навечно.
— Тинки, что значит: «Какое платье?» — выговаривала она домовому эльфу на следующее утро. — В котором я вчера была на свадьбе! Как«постирали»?
Кажется, с ней случилась истерика. Меда, которую позвала перепуганная эльфиня, долго успокаивала сестру, утверждая, что если Ра (она называла его дурацким «Басти») обещал запомнить адрес, значит, он это сделает. В конце концов, сова может и сама найти адресата! Нарцисса успокоилась и стала ждать письма. Сама она так и не решилась довериться инстинкту глупой птицы: а вдруг письмо потеряется, или, еще хуже, попадет не в те руки?
За все лето он не написал ни разу.
Ра улыбнулся — и сердце Нарциссы на мгновенье замерло, чтобы потом забиться-затрепетать, как только что пойманный снитч.
— Нет, я ведь хотел сначала, а потом… А-а, давай я лучше тебе все расскажу!
Он говорил о Лейпциге, о семье родственников, о древних магических трактатах и единственном в Европе музее артефактов. О каком-то старинном замке, в котором надо было провести ночь…
За вагонным окном пролетали поля, перелески и редкие магловские деревеньки. Ближе к Лондону осень только тронула кисточкой верхушки деревьев, как бы присматриваясь: красиво ли. По мере продвижения на север мазки становились все уверенней, а в Шотландии лучи заходящего солнца тонули в раскрашенных в красный и золотой кронах.
«Ра»…, — увидела она, и продолжать сразу расхотелось. Да, именно так: именем египетского мага, которого глупые древние маглы почитали как бога Солнца, и следовало звать того, чья улыбка — будто солнечный луч!
С этой минуты Рабастан Лестрейндж стал Ра. Стал персональным солнцем Нарциссы.
Немного портило настроение то, что солнце не желало становиться персональным, предпочитая светить всем одинаково. Да, он возвращал посланные в его сторону улыбки, но Нарцисса при всем желании не могла найти в ответных ничего, кроме вежливой доброжелательности. Так он смотрел на всех — начиная от однокурсников и заканчивая последним питомцем профессора Кэттлберна, их преподавателя по уходу за магическими существами. Впрочем, одно исключение он все же делал — для Маккиннон, той самой семикурсницы с Равенкло. На нее он иногда смотрел восторженно.
Нарцисса утешалась тем, что, во-первых, их встречи ничем не напоминали романтические: Ра и Маккиннон только обсуждали очередную книгу, спорили и ругались, порой хватаясь за палочки и после этого днями не разговаривая друг с другом. А во-вторых, через два месяца равенкловка оканчивала школу, и Нарцисса надеялась, что после этого и ее отношениям с Ра придет конец. Нельзя же серьезно увлечься девушкой, которая старше тебя на год!
Пока же оставалось только ловить случайные взгляды и ждать. Ожидание несколько скрашивали записки с признаниями в любви и приглашениями в Хогсмид, то и дело падающие перед ней в Большом зале. Но главной — той, на которую захотелось бы откликнуться — среди них не было, и Нарцисса недрогнувшей рукой бросала их в камин.
Этими мыслями она и развлекала себя во время скучнейшей торжественной части свадебной церемонии. Стояла рядом с матерью, стараясь не только любоваться на свое солнце, но равномерно распределять внимание между прекрасным (как всегда) Ра, сияющей Андромедой, Беллой в ее дурацком платье и Родольфусом, похожим в парадной мантии на пингвина. Судя по выражениям лиц молодоженов, их оторвали от важного дела ради сущего пустяка. Нарцисса ничуть бы не удивилась, если бы после окончания церемонии Белла и ее новоиспеченный супруг пожали друг другу руки и разошлись по разным углам огромного шатра. Но они все же поцеловались и ушли вместе, да еще и обнявшись. «Наверняка отправились смотреть в одном направлении», — хихикнула Нарцисса, разыскивая взглядом Ра: начинались танцы, и ей хотелось быть к нему поближе.
— Вы танцуете?
— Гораздо хуже, чем летаю, — усмехнулась ее любовь. Но приглашение принял, чуть коснулся губами протянутой руки и повел замирающую от восторга Нарциссу на площадку.
Как прошел остаток вечера, она помнила смутно. В памяти всплывали только кружащиеся в танце пары, ветки жимолости вокруг и звезды над головой. А еще смеющиеся серо-зеленые глаза — близко-близко — и солнечная улыбка. На прощанье они обменялись адресами: она сказала ему парижский, Ра обещал запомнить. Свой — в Лейпциге — он написал подобранным в кустах угольком на Нарциссиной манжете.
— Благодарю за чудесный вечер, Цисси! — и снова прикосновение его губ к руке, и желание продлить этот момент… может быть, навечно.
— Тинки, что значит: «Какое платье?» — выговаривала она домовому эльфу на следующее утро. — В котором я вчера была на свадьбе! Как«постирали»?
Кажется, с ней случилась истерика. Меда, которую позвала перепуганная эльфиня, долго успокаивала сестру, утверждая, что если Ра (она называла его дурацким «Басти») обещал запомнить адрес, значит, он это сделает. В конце концов, сова может и сама найти адресата! Нарцисса успокоилась и стала ждать письма. Сама она так и не решилась довериться инстинкту глупой птицы: а вдруг письмо потеряется, или, еще хуже, попадет не в те руки?
За все лето он не написал ни разу.
Глава 2
— Цисси, но ведь это все такая ерунда! — услышала она первого сентября в ответ на свое возмущение. — Кто придумал эти письма? О чем в них писать-то?Ра улыбнулся — и сердце Нарциссы на мгновенье замерло, чтобы потом забиться-затрепетать, как только что пойманный снитч.
— Нет, я ведь хотел сначала, а потом… А-а, давай я лучше тебе все расскажу!
Он говорил о Лейпциге, о семье родственников, о древних магических трактатах и единственном в Европе музее артефактов. О каком-то старинном замке, в котором надо было провести ночь…
За вагонным окном пролетали поля, перелески и редкие магловские деревеньки. Ближе к Лондону осень только тронула кисточкой верхушки деревьев, как бы присматриваясь: красиво ли. По мере продвижения на север мазки становились все уверенней, а в Шотландии лучи заходящего солнца тонули в раскрашенных в красный и золотой кронах.
Страница 2 из 10
