Фандом: Ориджиналы. Сказочная история о том, как сбываются мечты о кумире… любом кумире. Даже если узнал о нём только вчера, на краю суицида. Он спасёт тебе жизнь, но на самом деле — спасать будет самого себя от проклятья роскоши и пустоты.
Добавить в моё избранное
9 мин, 40 сек 1615
Его ищут, его сейчас найдут… Колебания исчезли, дрожащая рука схватила дверную ручку.
Это была спальня. В ней свободно гулял сквозняк, раздувал шторы, шуршал цветами в огромных вазах… и играл волосами, длинными и ароматными.
На подоконнике сидел Ангел.
Его бледный профиль был хорошо очерчен на фоне темного стекла. Подчеркнут неправдоподобно длинными ресницами и совершенно невероятными изгибами губ. Анджело не наблюдал за ночной улицей, не курил, хотя сигарета дымилась, зажатая между пальцев, и не дремал.
Он смотрел прямо на Мэйва. Лоб последнего покрывался испариной.
Никто не проронил ни звука. Молчание плавно растягивалось, смешиваясь с ночью и прохладным ветром, глаза серьезно и внимательно читали в глазах, пропитываясь их болью и стыдом. Сигарета догорала, не нужная более своему владельцу, а когда потухла…
— Меня сейчас убьют.
Хрипловатый голос… не его голос, это уж точно. Мэйв мучительно попытался проглотить комок в горле, но не смог. Свежий ножевой порез на шее заныл… а по щеке невольно прокатилась слеза. Он хотел повернуться, захлопнуть все свободно висящие на петлях двери и уйти. Сдаться полиции… или на худой конец просто прекратить сквозняк и это больное рассматривание завивающихся в кольца волос, рассматривание с ничем не прикрытым обожанием, такое дикое и отчаянное, обожание, переползшее за грань его психоза…
Крики в коридоре отеля стали отчетливо слышны, совсем близко. А Ангел… поманил его к себе. Поманил и указал на свой подоконник, пустующее местечко рядом.
— Садись.
Ноги не гнулись. Деревенели, а потом превратились в вату. Мэйв шел, не чувствуя их под собой… ничего не чувствуя… прикованный как цепью, к большим синим глазам. Они подернуты меланхолией… загадочно-непроницаемым выражением покоя и расслабленности… какой-то незащищенности… детскости… В легких снова не хватало кислорода.
Он наконец дошел и сел.
В дверь номера постучали.
Мэйв вздрогнул, но Ангел снова приковал его к себе, всего целиком. Красивое тело легко выгнулось вперед, на нежной открывшейся шее отчетливо стал заметен пульс. Вены и артерии мальчишки быстро и без суеты съел напалм, а то, что осталось — поглотила темень в колдовских зрачках.
Дверь практически сорвало с петель, когда вломилось человек пять охраны, впереди всех личный телохранитель и его вопрос:
— Мессир Инститорис, с вами все в порядке?!
С этим возгласом расстояние между сидящими на подоконнике сократилось до нескольких сантиметров, которые съело уже их смешанное дыхание. По чувствительным, до отказа взведенным нервам мальчишки ударил наркотик. Аромат, тот самый, обволакивающий, хорошо осязаемый кожей и вконец сводящий с ума. Ресницы Ангела плотно накрыли щеки, царапнув его лицо, и Мэйв вздрагивает, но уже от внутреннего ожога — губы коснулись губ, в полуобмороке, а кровь вскипела, резко бросаясь в пах. Он застонал, не вытерпев больше страшно утонченной пытки… или ласки… Между зубов ему скользнул язык, уверенно погружаясь все глубже в рот и делая их разъединение невозможным.
Охрана вышла на цыпочках, очень тихо притворив за собой все двери. Их чувственный, сладострастный хозяин и бог лежал обнаженным в постели, туго оплетенный юным, еще детским телом, в котором уже неспешно тек яд. Он лежал и слушал признание, рассказанное этим телом без единого слова. А в его заполненных вечной меланхолией синих глазах появлялось что-то новое.
Это была спальня. В ней свободно гулял сквозняк, раздувал шторы, шуршал цветами в огромных вазах… и играл волосами, длинными и ароматными.
На подоконнике сидел Ангел.
Его бледный профиль был хорошо очерчен на фоне темного стекла. Подчеркнут неправдоподобно длинными ресницами и совершенно невероятными изгибами губ. Анджело не наблюдал за ночной улицей, не курил, хотя сигарета дымилась, зажатая между пальцев, и не дремал.
Он смотрел прямо на Мэйва. Лоб последнего покрывался испариной.
Никто не проронил ни звука. Молчание плавно растягивалось, смешиваясь с ночью и прохладным ветром, глаза серьезно и внимательно читали в глазах, пропитываясь их болью и стыдом. Сигарета догорала, не нужная более своему владельцу, а когда потухла…
— Меня сейчас убьют.
Хрипловатый голос… не его голос, это уж точно. Мэйв мучительно попытался проглотить комок в горле, но не смог. Свежий ножевой порез на шее заныл… а по щеке невольно прокатилась слеза. Он хотел повернуться, захлопнуть все свободно висящие на петлях двери и уйти. Сдаться полиции… или на худой конец просто прекратить сквозняк и это больное рассматривание завивающихся в кольца волос, рассматривание с ничем не прикрытым обожанием, такое дикое и отчаянное, обожание, переползшее за грань его психоза…
Крики в коридоре отеля стали отчетливо слышны, совсем близко. А Ангел… поманил его к себе. Поманил и указал на свой подоконник, пустующее местечко рядом.
— Садись.
Ноги не гнулись. Деревенели, а потом превратились в вату. Мэйв шел, не чувствуя их под собой… ничего не чувствуя… прикованный как цепью, к большим синим глазам. Они подернуты меланхолией… загадочно-непроницаемым выражением покоя и расслабленности… какой-то незащищенности… детскости… В легких снова не хватало кислорода.
Он наконец дошел и сел.
В дверь номера постучали.
Мэйв вздрогнул, но Ангел снова приковал его к себе, всего целиком. Красивое тело легко выгнулось вперед, на нежной открывшейся шее отчетливо стал заметен пульс. Вены и артерии мальчишки быстро и без суеты съел напалм, а то, что осталось — поглотила темень в колдовских зрачках.
Дверь практически сорвало с петель, когда вломилось человек пять охраны, впереди всех личный телохранитель и его вопрос:
— Мессир Инститорис, с вами все в порядке?!
С этим возгласом расстояние между сидящими на подоконнике сократилось до нескольких сантиметров, которые съело уже их смешанное дыхание. По чувствительным, до отказа взведенным нервам мальчишки ударил наркотик. Аромат, тот самый, обволакивающий, хорошо осязаемый кожей и вконец сводящий с ума. Ресницы Ангела плотно накрыли щеки, царапнув его лицо, и Мэйв вздрагивает, но уже от внутреннего ожога — губы коснулись губ, в полуобмороке, а кровь вскипела, резко бросаясь в пах. Он застонал, не вытерпев больше страшно утонченной пытки… или ласки… Между зубов ему скользнул язык, уверенно погружаясь все глубже в рот и делая их разъединение невозможным.
Охрана вышла на цыпочках, очень тихо притворив за собой все двери. Их чувственный, сладострастный хозяин и бог лежал обнаженным в постели, туго оплетенный юным, еще детским телом, в котором уже неспешно тек яд. Он лежал и слушал признание, рассказанное этим телом без единого слова. А в его заполненных вечной меланхолией синих глазах появлялось что-то новое.
Страница 3 из 3
