Фандом: Might and Magic. Любовь — это бальзам, существующий, чтобы облегчить живым боль бытия, но парадокс в том, что любая привязанность сама суть источник боли. Когда любишь, всегда болит душа — от того, кого любишь, за него, без него… Лучше хранить себя в чистоте от привязанностей, но … если желаешь познать сей путь, научись терпеть.
Добавить в моё избранное
28 мин, 23 сек 1036
Какое-то длительное и невероятное по силе страдание, многолетнее, застарелое отчаяние вложила она в свою расправу. Впрочем, я не ведал истины и не имел права судить.
Подойдя к знакомым покоям, я, как в юные годы, нерешительно остановился и вдруг услышал:
— Прибежал, мышонок?
Я обернулся. За моей спиной стояла мать Геральда, холодная и спокойная. Ничто не выдавало в ней ни горя, ни недавней вспышки неистовства, разве что говорила она странно, точно с трудом.
— Матушка-наставница, — я поклонился. — Как хорошо, что вы здесь! Зара…
— Знаю про Зару. Благодарю за то, что ты о ней позаботился. Навещу ее, когда вернусь. Была там сейчас, — она показала на покои владыки. — Сходи к нему. Взгляни, что творится. Право, хорошо, что он сего уже не увидит, — с этими словами она махнула рукой и медленно пошла прочь.
Я всегда боялся матери Геральды, но в этот миг почувствовал в ее душе пустоту и великую безысходность. Оттого и решился произнести ей вслед:
— Матушка Геральда, куда же вы?
Она обернулась. Не возмутилась, не выговорила мне за дерзость, просто ответила:
— В Нар-Анкар, выполнить его последнюю волю, да еще к каньону — эликсиру для нас попросить. Вестника к армии я отправила сразу, дабы отступали, и все равно нужно послать гонца понадежнее, чем заблудшая душа. Придется войску снова совершать переход… Закрыла портал эта дрянь, а кроме владыки, никто его сейчас отворить не сможет.
— Почему, матушка?
— Эх, мальчишка, как был глупцом, так и остался. Неужто не сообразишь? Никто, кроме лорда Арантира, того места не видел. Есть среди нас сильные, открыли бы портал, да куда открывать? Разве что кто-то из знающих, рискуя собой, отправится в Стоунхелм и оттуда отомкнет врата, если их не уничтожили, но это потеря времени, великая потеря…
Она умолкла. Мы с матерью Геральдой никогда не питали друг к другу приязни. Она считала меня жалким слабаком, а я ее — безжалостной фанатичкой, но сейчас обнаружил в ней нечто иное. Я не понимал, что со мной происходит, но, казалось, обрел способность видеть насквозь не только тела. Душу старой воительницы не так-то легко было разглядеть — она умела скрываться, но все же я ощутил, что рядом со мною нечто огромное, темное, бездонное, почувствовал тяжкую боль и понял, что ее источник — не только свежая рана, что есть и еще одна такая же, очень старая, но затянувшаяся лишь поверхностно. Новая потеря, столь же страшная, разбередила и ее, и матери Геральде было сейчас не легче, чем искалеченной Заре. Я догадался, что неистовство наставницы во время расправы над заговорщиком было сродни тому, что происходило с бедной девой до нашего вмешательства, и не смог промолчать.
— Матушка-наставница, да пошлет вам Асха удачу. Владыка всегда ставил вас в пример как великую воительницу и мудрейшую посвященную. Если бы вы знали, как глубоко он вас почитал…
— А я знаю, Матиас, — неожиданно сказала она и как-то уж слишком пристально на меня посмотрела. — Понимаю я, что сверхвидение становится тебе подвластно, что ты чувствуешь мои муки, и не стану скрывать: тянулись друг к другу души наши, оттого мне и больно теперь. Уже второго близкого друга и великого властителя потеряла я. Одного погубил колдун, другого — мальчишка-демон… Я узрела то, что видел Арантир в момент гибели. То же чудовище, что разгромило замок, растерзало его. Там была и паскудница-колдунья, которую повелитель наш пытался спасти. Но у меня есть время, и я найду этих двоих, что убили владыку. Найду, чего бы мне это ни стоило, и они заплатят за всё. Уже одно изуродованное чрево Зары стоит того, чтобы стереть эту грязь с лика Асхана. Ты знаешь теперь, я умею заставить покаяться, и поверь мне, этих мерзавцев ждет кара пострашнее того, что ты видел сегодня.
Мать Геральда вдруг стала такой же, как всегда, — видно, обрела новый смысл своей нежизни. Смыслом этим была месть, но отчего-то я больше не мог судить ее за жестокость и лишь поклонился в ответ на ее слова. Она направилась было прочь, но внезапно остановилась и молча благословила меня.
… Первый год моего обучения заканчивается, и наставники собираются меня экзаменовать. Утро, и лучи солнца пробиваются сквозь витражи, окрашиваясь в священные цвета. Я знаю, что готов к испытанию, и все же очень тревожусь, а уж когда вижу еще одного экзаменатора, которого все почтительно приветствуют, поднимаясь с мест, моя тревога превращается в страх. Я почему-то не могу перестать его бояться, хоть и видел от него только добро.
Я чувствую, что предательски краснею, а он, коротко махнув мне, занимает место позади всех. Становится ясно, что он будет лишь следить за испытанием, не вмешиваясь, но почему-то мне от этого не легче. Учителя в его присутствии приобретают особенно строгий вид, и моя душа окончательно уходит в пятки. Я понимаю, что сейчас постыдно провалюсь — просто, как обычно, от страха не смогу связать и двух слов.
Подойдя к знакомым покоям, я, как в юные годы, нерешительно остановился и вдруг услышал:
— Прибежал, мышонок?
Я обернулся. За моей спиной стояла мать Геральда, холодная и спокойная. Ничто не выдавало в ней ни горя, ни недавней вспышки неистовства, разве что говорила она странно, точно с трудом.
— Матушка-наставница, — я поклонился. — Как хорошо, что вы здесь! Зара…
— Знаю про Зару. Благодарю за то, что ты о ней позаботился. Навещу ее, когда вернусь. Была там сейчас, — она показала на покои владыки. — Сходи к нему. Взгляни, что творится. Право, хорошо, что он сего уже не увидит, — с этими словами она махнула рукой и медленно пошла прочь.
Я всегда боялся матери Геральды, но в этот миг почувствовал в ее душе пустоту и великую безысходность. Оттого и решился произнести ей вслед:
— Матушка Геральда, куда же вы?
Она обернулась. Не возмутилась, не выговорила мне за дерзость, просто ответила:
— В Нар-Анкар, выполнить его последнюю волю, да еще к каньону — эликсиру для нас попросить. Вестника к армии я отправила сразу, дабы отступали, и все равно нужно послать гонца понадежнее, чем заблудшая душа. Придется войску снова совершать переход… Закрыла портал эта дрянь, а кроме владыки, никто его сейчас отворить не сможет.
— Почему, матушка?
— Эх, мальчишка, как был глупцом, так и остался. Неужто не сообразишь? Никто, кроме лорда Арантира, того места не видел. Есть среди нас сильные, открыли бы портал, да куда открывать? Разве что кто-то из знающих, рискуя собой, отправится в Стоунхелм и оттуда отомкнет врата, если их не уничтожили, но это потеря времени, великая потеря…
Она умолкла. Мы с матерью Геральдой никогда не питали друг к другу приязни. Она считала меня жалким слабаком, а я ее — безжалостной фанатичкой, но сейчас обнаружил в ней нечто иное. Я не понимал, что со мной происходит, но, казалось, обрел способность видеть насквозь не только тела. Душу старой воительницы не так-то легко было разглядеть — она умела скрываться, но все же я ощутил, что рядом со мною нечто огромное, темное, бездонное, почувствовал тяжкую боль и понял, что ее источник — не только свежая рана, что есть и еще одна такая же, очень старая, но затянувшаяся лишь поверхностно. Новая потеря, столь же страшная, разбередила и ее, и матери Геральде было сейчас не легче, чем искалеченной Заре. Я догадался, что неистовство наставницы во время расправы над заговорщиком было сродни тому, что происходило с бедной девой до нашего вмешательства, и не смог промолчать.
— Матушка-наставница, да пошлет вам Асха удачу. Владыка всегда ставил вас в пример как великую воительницу и мудрейшую посвященную. Если бы вы знали, как глубоко он вас почитал…
— А я знаю, Матиас, — неожиданно сказала она и как-то уж слишком пристально на меня посмотрела. — Понимаю я, что сверхвидение становится тебе подвластно, что ты чувствуешь мои муки, и не стану скрывать: тянулись друг к другу души наши, оттого мне и больно теперь. Уже второго близкого друга и великого властителя потеряла я. Одного погубил колдун, другого — мальчишка-демон… Я узрела то, что видел Арантир в момент гибели. То же чудовище, что разгромило замок, растерзало его. Там была и паскудница-колдунья, которую повелитель наш пытался спасти. Но у меня есть время, и я найду этих двоих, что убили владыку. Найду, чего бы мне это ни стоило, и они заплатят за всё. Уже одно изуродованное чрево Зары стоит того, чтобы стереть эту грязь с лика Асхана. Ты знаешь теперь, я умею заставить покаяться, и поверь мне, этих мерзавцев ждет кара пострашнее того, что ты видел сегодня.
Мать Геральда вдруг стала такой же, как всегда, — видно, обрела новый смысл своей нежизни. Смыслом этим была месть, но отчего-то я больше не мог судить ее за жестокость и лишь поклонился в ответ на ее слова. Она направилась было прочь, но внезапно остановилась и молча благословила меня.
… Первый год моего обучения заканчивается, и наставники собираются меня экзаменовать. Утро, и лучи солнца пробиваются сквозь витражи, окрашиваясь в священные цвета. Я знаю, что готов к испытанию, и все же очень тревожусь, а уж когда вижу еще одного экзаменатора, которого все почтительно приветствуют, поднимаясь с мест, моя тревога превращается в страх. Я почему-то не могу перестать его бояться, хоть и видел от него только добро.
Я чувствую, что предательски краснею, а он, коротко махнув мне, занимает место позади всех. Становится ясно, что он будет лишь следить за испытанием, не вмешиваясь, но почему-то мне от этого не легче. Учителя в его присутствии приобретают особенно строгий вид, и моя душа окончательно уходит в пятки. Я понимаю, что сейчас постыдно провалюсь — просто, как обычно, от страха не смогу связать и двух слов.
Страница 4 из 8
