Целитель

О великая богиня, как же мне быть?

Меня охватывает настоящая паника, но тут владыка перехватывает мой взгляд и незаметно для всех шлет мне быстрый, неожиданный и совершенно мальчишеский жест, нечто вроде «разнеси в пыль этих старых зануд». Увидев мое изумленное лицо, наставники оглядываются — и встречают недоумевающий — в чем дело? — взор сурового властелина, невозмутимого, как обычно, а я понимаю, что он на моей стороне, что он верит в меня и пришел не судить, но подбодрить, и от этого мне вдруг становится легко, и в душе поднимается волна восторга. Страхи забыты и отброшены, и я раскалываю, словно орехи, любые задачи, верно отвечаю на самые каверзные вопросы, успешно показываю все, чему научился, выполняю, что просят, точно и быстро, а он лишь изредка кивает с одобрением. Как всегда.

Я с трепетом вошел в знакомые покои — и в ужасе остановился. Комнаты были разграблены. Книги, по счастью, остались на месте, но ларцы, где хранились зелья, свитки с заклинаниями и противоядия, приготовленные владыкой, были вскрыты и пусты, за одним из шкафов зиял черный провал тайника, тоже опустошенного. Стол был усыпан осколками разбитых реторт, возле опрокинутой подставки для книг валялся сломанный лук — у владыки никогда такого не было.

Я стоял, потрясенный и раздавленный, глядя на уничтоженный мир своего покровителя, и не понимал, что мне теперь делать, но потом, почти не сознавая, куда и зачем иду, двинулся вглубь кабинета. Поднял и закрыл выпотрошенные ларцы. Притворил тайник. Несколько раз порезавшись, собрал в платок осколки со стола и вынес в коридор вместе с обломками лука — пусть слуги выбросят. Подобрал, отряхнул, аккуратно сложил и спрятал немногочисленные личные вещи владыки, разбросанные по всему полу, прикасаясь к ним как можно бережнее. В каждом из принадлежащих ему предметов до сих пор чувствовалось что-то от него самого. Он ушел, но эти вещи всё еще жили, всё еще хранили следы его присутствия. Мне хотелось по этим незримым отпечаткам прочитать, постичь и понять его, пока еще возможно, пока они совсем не растаяли, и с каждой минутой — я желал в это верить — он становился мне немного ближе… Больше я ничего не мог для него сделать.

У окна на подставке стоял, как всегда, его дневник. Я не смог удержаться от соблазна, бросил взгляд на открытые страницы — и обомлел. Он был здесь! Он действительно был здесь буквально сегодня, незадолго до гибели! Не зря же мне показалось, что я во всем до сих пор чувствую его присутствие… Я поправил светильники, подровнял подсвечники и после того заглянул в спальню — каменный грот без единого окна, почти склеп. Стол, на котором обыкновенно стояли готовые зелья, был пуст — проклятый демон-грабитель забрал все, до чего дотянулся. Я настолько поддался отчаянию, что силы покинули меня, и я опустился на узкое и жесткое ложе. В спальне было темно. Как владыке удается… как владыке удавалось здесь читать? Рядом я обнаружил книгу. Это оказались его собственные воспоминания, и я подумал, что просто должен забрать их с собой. На время. Я должен понять…

Я весь истерзался. Ну почему я не такой, как все? Почему я не могу переступить через себя, взять в руки оружие, осквернить чужое тело непочтительным прикосновением? Мать Геральда меня презирает, Зара осмеивает при всех…

Мне не спится. Я иду на балкон — может, и мне посмотреть на звезды? Вдруг станет легче? Но скамья на балконе занята — одеяние я узнаю даже раньше, чем сидящего. Ах, как я не вовремя!

— Ступай сюда, дитя мое.

— Доброй ночи, владыка Арантир. Простите, что помешал.

— Пустое. Садись, — он встает и смотрит с высоты на галереи, на врата и на темное небо. Я вежливо присаживаюсь на пару секунд, но отчего-то не могу оставаться в таком положении, когда он на ногах, потому тоже встаю и подхожу к нему. Некоторое время мы просто молчим.

— Реже стал приходить молиться, — замечает он прохладно, но без упрека. — Много работы?

— Да, господин, — лгать ему невозможно, и это просто ужасно. — И мысли… не о том. Не хочу осквернять святое место.

— Хм, — это у него означает усмешку. — Поистине не о том. Гневливая дева по-прежнему не отпускает тебя?

Я даже вздрагиваю. Я всегда догадывался — он понимает, знает, но не подозревал, что он видит так глубоко. Отпираться бессмысленно.

— Да, владыка Арантир.

— Насколько же проще беседовать с тобой теперь, когда ты перестал увиливать. Но отчего ты избегаешь Асхи?

— Я боюсь, сир. А если это грех, и мой ум вместо молитвы будет занимать… все это?

Он внимательно на меня смотрит.

— Нет, мой мальчик, — говорит он. — То, что происходит с тобою, не грех. Не закрывай от Асхи сердце свое, и она поможет тебе. Поможет во всем, даже в достижении желанной цели.

— Но как? — я снова забываю вежливо обратиться к нему. Когда-нибудь ему это надоест, и он превратит меня в упыря. — Зара меня ненавидит, презирает…