Целитель

— Лишь на первый взгляд. Умей ждать, сын мой. Ты по-прежнему нетерпелив, учись смиряться, и Асха пошлет тебе шанс.

— Владыка Арантир… Вы, как всегда, правы, но я боюсь, что шансов у меня нет. Вокруг нее все сильные, с жестокими сердцами и твердой рукой. Она любит все выдающееся, необычное, а меня называет любителем склянок, барсуком, неженкой, затесавшимся среди воинов… Как мне быть?

— Ты сам ответил на свой вопрос. Она любит все необычное, а значит, сама попадется на этот крючок, если уже не попалась. Вокруг нее все сильные, жестокие… Одинаковые. А ты такой один, со своими склянками и без ножа в рукаве. Подумай сам, кого изберет она?

Это было более чем неожиданное замечание. Мне никогда бы не пришло в голову…

— Так-то, мой мальчик. Повторюсь: умей ждать. Удача придет не сегодня и не завтра. Среди повседневной суеты трудно Заре оценить тебя по достоинству, но рано или поздно настанет день, когда никто, кроме тебя, не сможет ей помочь. Не каждый вопрос решается ножом или мечом. И вот тогда, когда все остальные окажутся бессильны, а ты один протянешь руку, ей придется признать очевидное — то, что ты ей нужнее, чем другие.

— Я не хочу пользоваться ее слабостью, господин!

— Судьба не спросит тебя, хочешь ты того или нет. Это твой путь, дитя мое, и твоя единственная возможность. Такова воля Асхи, и я не думаю, что ты ее отвергнешь. Поблагодари великую богиню за посланное тебе испытание и жди. Любовь — это бальзам, существующий, чтобы облегчить живым боль бытия, но парадокс в том, что любая привязанность сама суть источник боли. Когда любишь, всегда болит душа — от того, кого любишь, за него, без него… Иначе редко бывает, сын мой. Лучше хранить себя в чистоте от привязанностей, но то твоя воля, и если желаешь познать сей путь, научись терпеть. И привыкай переносить постоянную боль.

Скорбь, с которой я пытался бороться, понемногу брала надо мной верх. Я вышел из спальни, держа книгу под мышкой. Пора было возвращаться к себе, невозможно было бесконечно оставаться в покоях погибшего. Однако я на минуту задержался возле книжных шкафов — на одной из полок увидел знакомый тяжелый том, собранный из отдельных листов. А что, если в «Целительстве» есть что-нибудь об ускоренном заживлении ран? Вдруг это сможет помочь Заре и всем остальным? Полистать, что ли, пока есть минута? Вряд ли владыка разгневался бы на меня…

Я пристроил «Воспоминания» на другую полку и с благоговением взял в руки удивительный том. Едва я открыл его, как из него выпал бумажный лист, сложенный вчетверо. Рецепт нового снадобья? Не без труда удерживая объемистую книгу, я поднял листок, кое-как развернул одной рукой и увидел знакомый почерк, тот же, что в дневнике, но не это потрясло меня — в глаза сразу бросилось мое имя:

«Матиас,»

я знаю, что рано или поздно книга эта тебе понадобится. Она твоя, прими ее в память обо мне. Да послужат твои знания благому делу, и помни, что Асха все обращает на пользу.

А.

К своему ужасу, я заплакал.

Обещание

Когда я заглянул в комнату, Зара, облаченная во что-то чистое, белое и почему-то напоминающее саван, казалось, спала. Сердце мое сжалось при виде синяков и ссадин на худом лице, тонких, безвольно лежащих рук — поврежденной и здоровой, обилия повязок, хотя большую их часть я накладывал сам… Огонь в камине по-прежнему горел, было тепло. Подле кровати поставили несколько кресел — видно, для гостей и лекарей.

Зара вдруг открыла глаза:

— Опять пришел меня мучить?

— Просто хотел узнать, как ты.

— Сам видишь: здорова, счастлива и готова танцевать… Ладно. Пришел — сядь и не мелькай перед глазами, голова кружится, дурно…

Я сел в кресло, на другое аккуратно пристроил драгоценные книги и решился спросить:

— Скажи, почему ты отказалась от нежизни? Мне всегда думалось, что тебе этого хочется.

— Тебе слишком много думается, — отрезала она, и я наконец-то начал узнавать в осунувшейся бледной мученице прежнюю Зару.

— Из-за Аиша, да? — спросил я, стараясь остаться спокойным.

— Аиш — любитель крови. Мечтает дожить свое и стать вампиром. Уже и волосы отрастил, сам видишь. А я другая и другого хочу, хотя тебе об этом знать не надобно.

— Разве ты не желаешь быть такой же, как мать Геральда? — с удивлением спросил я. — Мне казалось, она для тебя образец.

— Она великая, — уверенно заявила Зара и снова вздохнула. — Великая — и очень несчастная. Не говори, что ты этого не видишь. И владыка был несчастен по-своему. Все они, немертвые и полуживые, несчастны, даже если не понимают того. Нет у них семьи, нет детей, а у половины нет и дома; друзья постоянно умирают у них на глазах, и родные давным-давно почили! И любви для них нет. Если и есть, она никогда не найдет себе выхода — их тела мертвы для желаний, даже для простой ласки, а душами им не слиться, потому что к телам этим они привязаны накрепко.