Фандом: Might and Magic. Любовь — это бальзам, существующий, чтобы облегчить живым боль бытия, но парадокс в том, что любая привязанность сама суть источник боли. Когда любишь, всегда болит душа — от того, кого любишь, за него, без него… Лучше хранить себя в чистоте от привязанностей, но … если желаешь познать сей путь, научись терпеть.
Добавить в моё избранное
28 мин, 23 сек 1039
Они все чудовищно одиноки, каждый сам в себе заперт, они мучаются, но не могут уйти… Что им остается? Они многое познают, многого достигают, во многом совершенны, но какую цену платят за это? Понимаешь ли ты, глупец? Видишь ли ты что-нибудь дальше своих склянок и бинтов? Неужели ты слеп, неужели думаешь, что я этого хочу?
От Зары слышать такие речи было в высшей степени странно.
— Значит, ты желаешь…
— Оставь меня. Чего я теперь могу желать? Смешно и нелепо. Ты посмотри, что стало со мной, целитель, — язвительный голос ее вдруг задрожал, — я теперь просто груда сломанных костей! Если я и выживу, то навсегда останусь такой, как бы ты сам ни старался, что бы учителя твои ни делали. Калека в шрамах, с иссохшей рукой, со страшным лицом, не способная не только произвести дитя, но даже передвигаться и отправлять надобности… Да не смотри ты на меня! Не можешь наглядеться на мое уродство? У-у, глаза твои бесстыжие! Ненавижу тебя… Сам подумай, если приму нежизнь, что мне, столетия быть таким монстром? Все станут меня сторониться, один ты и будешь пялиться. А потом помрешь, ты ведь тоже не хочешь так жить — я знаю, мне мать Геральда сказала, — и что мне тогда делать?
Зара вдруг осеклась. Зажмурилась, точно от боли, и крикнула:
— Уйдешь ты или нет? Дашь ли умереть спокойно, зануда?
— Зара, — сказал я тихо, — хочешь ты того или нет, но я целитель. Я не оставлю тебя. В конце концов, не только у вас, стражей Асхи, есть принципы и долг. И не только у вас живые души, хотя сердца ваши, конечно, неизмеримо холоднее, чем у нас, грешников, любителей книжек и склянок, как ты говоришь. Мне все равно, кем ты считаешь меня, мне безразлично, стыдишься ли ты своих ран, пораженного чрева и разбитого лица. Я буду приходить столько, сколько понадобится, пока ты не поправишься. Хочешь, кричи, выгоняй меня, брани, бей — что угодно, за эти годы я ко всему привык. Я только к одному не привыкну — к тому, что тебя не станет, поэтому не отпущу. Знай об этом. Сейчас я отправлюсь восвояси — тебе нужно уснуть. Пришлю служанку, чтобы была при тебе неотлучно, — ты еще долго не сможешь встать, это так, и тебе нужна помощь. Но я вернусь сюда не раз и не два и советую тебе быть к этому готовой.
С этими словами я поднялся, взял книги и направился к выходу.
— Ты сейчас был похож на владыку, — вдруг сказала мне в спину Зара без всякой насмешки. — Вот так же сидел, как он, говорил его голосом, и лицо у тебя было такое же, только паука не хватало… Ты вообще становишься таким же, как лорд Арантир. Не знаю я уже, кто ты такой.
Я на секунду обернулся и вежливо поклонился:
— Зато я знаю, как сказал бы он. Я некромант, Зара, и душа нужна мне больше, чем плоть, которая рано или поздно разрушится. В том числе и твоя. В любом случае отдыхай — скорее поправишься. Асха все обращает на пользу.
— Матиас… — вдруг позвала меня Зара. Я даже остановится — она впервые в жизни назвала меня по имени. — А вдруг он еще вернется?
— Кто? Лорд Арантир?
— Нет, — она внезапно расплакалась; что я в жизни не смог бы представить себе, так это рыдающую Зару. — Он-то уже никогда не вернется, я чувствую, что он и вправду погиб… Но если это чудовище снова придет, а владыки нет, оно убьет нас всех, да? И меня, и тебя, и Аиша, и мать Геральду… Да?
Я снова положил книги на кресло, сел рядом с ней и осторожно стер слезы с ее лица.
— Не надо. Оставь меня. Не надо…
— Зара, — сказал я, — не бойся ничего. Все уже случилось, и дурное, и хорошее. Портал теперь закрыт, и демон-убийца больше не попадет сюда. Ты поправишься, обещаю тебе. Жизнь или нежизнь — выбирай сама. Я хотел бы сказать тебе: хочу одного — чтобы ты была счастлива, но счастье для нас теперь непозволительная роскошь, и лгать тебе я не стану. Потому скажу иначе: я хочу, чтобы ты была спокойна и всем довольна, а для этого тебе прежде всего необходимо выздороветь. Я рядом, я буду защищать тебя, как смогу. Владыка сумел спасти всех нас, значит, и я способен удержать хотя бы одну жизнь — твою. Не сомневайся во мне больше. Он тогда поверил в меня, и я не предам его. Не топчи и ты эту великую веру, хотя бы в память о нем.
Зара судорожно вздохнула и закрыла глаза. Нам обоим уже нечего было терять. Душа моя разрывалась от боли; чувствуя, что больше такого не выдержу, я придвинулся ближе и склонился над той, что, казалось, меня ненавидела. Жестокая, бешеная гордячка Зара. Хрупкая, уязвимая недотрога Зара. Прекрасная, одинокая, всегда сильная, а теперь настолько беззащитная Зара…
Она ощутила мое приближение.
— Матиас, ты что?! Ты с ума сошел? Ты посмотри, на кого я похожа. Я омерзительна, не надо…
Но я уже не слушал. Со всей нежностью, скопившейся в моем сердце за годы, я припал, словно к живительному источнику, к пересохшим губам той, которую так давно любил. Понял, что Зара пытается что-то сказать, и с неохотой на мгновение отстранился.
От Зары слышать такие речи было в высшей степени странно.
— Значит, ты желаешь…
— Оставь меня. Чего я теперь могу желать? Смешно и нелепо. Ты посмотри, что стало со мной, целитель, — язвительный голос ее вдруг задрожал, — я теперь просто груда сломанных костей! Если я и выживу, то навсегда останусь такой, как бы ты сам ни старался, что бы учителя твои ни делали. Калека в шрамах, с иссохшей рукой, со страшным лицом, не способная не только произвести дитя, но даже передвигаться и отправлять надобности… Да не смотри ты на меня! Не можешь наглядеться на мое уродство? У-у, глаза твои бесстыжие! Ненавижу тебя… Сам подумай, если приму нежизнь, что мне, столетия быть таким монстром? Все станут меня сторониться, один ты и будешь пялиться. А потом помрешь, ты ведь тоже не хочешь так жить — я знаю, мне мать Геральда сказала, — и что мне тогда делать?
Зара вдруг осеклась. Зажмурилась, точно от боли, и крикнула:
— Уйдешь ты или нет? Дашь ли умереть спокойно, зануда?
— Зара, — сказал я тихо, — хочешь ты того или нет, но я целитель. Я не оставлю тебя. В конце концов, не только у вас, стражей Асхи, есть принципы и долг. И не только у вас живые души, хотя сердца ваши, конечно, неизмеримо холоднее, чем у нас, грешников, любителей книжек и склянок, как ты говоришь. Мне все равно, кем ты считаешь меня, мне безразлично, стыдишься ли ты своих ран, пораженного чрева и разбитого лица. Я буду приходить столько, сколько понадобится, пока ты не поправишься. Хочешь, кричи, выгоняй меня, брани, бей — что угодно, за эти годы я ко всему привык. Я только к одному не привыкну — к тому, что тебя не станет, поэтому не отпущу. Знай об этом. Сейчас я отправлюсь восвояси — тебе нужно уснуть. Пришлю служанку, чтобы была при тебе неотлучно, — ты еще долго не сможешь встать, это так, и тебе нужна помощь. Но я вернусь сюда не раз и не два и советую тебе быть к этому готовой.
С этими словами я поднялся, взял книги и направился к выходу.
— Ты сейчас был похож на владыку, — вдруг сказала мне в спину Зара без всякой насмешки. — Вот так же сидел, как он, говорил его голосом, и лицо у тебя было такое же, только паука не хватало… Ты вообще становишься таким же, как лорд Арантир. Не знаю я уже, кто ты такой.
Я на секунду обернулся и вежливо поклонился:
— Зато я знаю, как сказал бы он. Я некромант, Зара, и душа нужна мне больше, чем плоть, которая рано или поздно разрушится. В том числе и твоя. В любом случае отдыхай — скорее поправишься. Асха все обращает на пользу.
— Матиас… — вдруг позвала меня Зара. Я даже остановится — она впервые в жизни назвала меня по имени. — А вдруг он еще вернется?
— Кто? Лорд Арантир?
— Нет, — она внезапно расплакалась; что я в жизни не смог бы представить себе, так это рыдающую Зару. — Он-то уже никогда не вернется, я чувствую, что он и вправду погиб… Но если это чудовище снова придет, а владыки нет, оно убьет нас всех, да? И меня, и тебя, и Аиша, и мать Геральду… Да?
Я снова положил книги на кресло, сел рядом с ней и осторожно стер слезы с ее лица.
— Не надо. Оставь меня. Не надо…
— Зара, — сказал я, — не бойся ничего. Все уже случилось, и дурное, и хорошее. Портал теперь закрыт, и демон-убийца больше не попадет сюда. Ты поправишься, обещаю тебе. Жизнь или нежизнь — выбирай сама. Я хотел бы сказать тебе: хочу одного — чтобы ты была счастлива, но счастье для нас теперь непозволительная роскошь, и лгать тебе я не стану. Потому скажу иначе: я хочу, чтобы ты была спокойна и всем довольна, а для этого тебе прежде всего необходимо выздороветь. Я рядом, я буду защищать тебя, как смогу. Владыка сумел спасти всех нас, значит, и я способен удержать хотя бы одну жизнь — твою. Не сомневайся во мне больше. Он тогда поверил в меня, и я не предам его. Не топчи и ты эту великую веру, хотя бы в память о нем.
Зара судорожно вздохнула и закрыла глаза. Нам обоим уже нечего было терять. Душа моя разрывалась от боли; чувствуя, что больше такого не выдержу, я придвинулся ближе и склонился над той, что, казалось, меня ненавидела. Жестокая, бешеная гордячка Зара. Хрупкая, уязвимая недотрога Зара. Прекрасная, одинокая, всегда сильная, а теперь настолько беззащитная Зара…
Она ощутила мое приближение.
— Матиас, ты что?! Ты с ума сошел? Ты посмотри, на кого я похожа. Я омерзительна, не надо…
Но я уже не слушал. Со всей нежностью, скопившейся в моем сердце за годы, я припал, словно к живительному источнику, к пересохшим губам той, которую так давно любил. Понял, что Зара пытается что-то сказать, и с неохотой на мгновение отстранился.
Страница 7 из 8
