Фандом: Песнь Льда и Огня. Льдом скован весь мир, и снегом засыпало города. Ни один крик не раздаётся в морозном воздухе, и лишь шёпот мертвецов сплетается с воем ветра. Осталась лишь одна надежда…
Добавить в моё избранное
22 мин, 20 сек 19580
Костер едва-едва тлел.
Щепки и хворост, что подбрасывали в него, отсырели и почти превратились в кусочки разноцветного льда; изо всех щелей немилосердно дуло, в прорехи соломенной крыши ветром швыряло горсти колючего снега. Огонь то разгорался, то почти затухал; тогда люди, сгрудившиеся вокруг в надежде урвать хоть крупицу тепла, яростно бранились и принимались высекать искры из двух крохотных кусочков камня.
Как холодно. Старые Боги и новые, как же холодно.
Ширен попыталась приблизиться к костру — незаметно, бочком, но одна из одичалых, высокая, ширококостная женщина, заметила ее и оттолкнула прочь:
— Поди отсюда! Поди! Нам тут еще проклятых не хватало!
— Брось, Гунна, девчонка так от холоду околеет, — заметила другая.
— Не наша беда! Помрет — так камень с рожи у нее вырежем, а остальное сожрем! — увидев, как вздрогнула Ширен, Гунна немного смягчилась и бросила в девочку кусок чьей-то меховой шкуры — один из тех, что были намотаны на нее поверх прочей одежды. — Ладно, бери вот. Не станем мы тебя есть — у вас, проклятых, говорят, мясо отравленное. Уж постарайся дожить до утра — сжигать тебя, сама видишь, не на чем, а у ледяных демонов и так трупья полны охапки, что не продохнуть: помрешь — так будешь с ними таскаться всю Долгую Ночь…
Ширен кивнула и, закутавшись в шкуру, побрела выискивать себе уголок потеплее — ну, или хотя бы такой, где дуло не так сильно. Эти люди были грубы с ней, даже жестоки, но они делились с ней пищей и даже иногда, пересилив свой страх серой хвори, подпускали к огню. Не бросили одну замерзать под рыдающим кровью чардревом, не оставили ожившим мертвецам в качестве легкой добычи, но взяли с собой. Точнее, не возражали, когда она пошла за ними.
Матушка бы выругала ее за такую безропотность. Сказала бы, что такое поведение недостойно леди Баратеон и наследницы Железного Трона. Но матушка…
Ширен быстро вытерла глаза — слезы мгновенно замерзали на щеках и неприятно кололи кожу. Мать она не видела вот уже целую луну — даже не знала, жива ли она. Они обе были в Восточном Дозоре-у-Моря, когда туда прилетел ворон из Черного Замке с сообщением о том, что Иные и их армия перешли через Стену. Отец еще раньше сгинул в страшной снежной буре под Винтерфеллом, так что леди Селиса с дочерью оказались заперты в замке, не имея при себе практически ничего, даже армии — с ними остались только полсотни флорентовских латников, отряженных Станнисом для охраны. Немногие дозорные и одичалые, казалось, позабыли про королеву, ее дочь и их людей: они силились по возможности укрепить замок, чтобы хоть как-то защититься от Иных и упырей.
Но те пришли оттуда, откуда их никто не ждал. Ударили не с севера, а с юга.
Черные братья и латники Флорентов пытались сражаться, но их смели практически мгновенно; одичалые же, увидев их смерть, дрогнули и побежали. Ширен не помнила, как и почему она оказалась во дворе одна, без матери или кого-то из фрейлин, как очутилась в лодке — она пребывала в каком-то странном оцепенении и очнулась только тогда, когда утлая лодчонка ткнулась в край берега по другую сторону от Стены. Одичалым, захватившим ее с собой, казалось, было все равно куда бежать — лишь бы дальше от упырей, дальше от ледяных демонов с синими глазами… в руки к другим упырям и другим демонам, коих, как слышала Ширен, за Стеной водилось великое множество.
Однако им везло: вот уже целую луну они брели по берегу замерзавшего моря и не встретили ни одного упыря, ни одного Иного. Брели без особой цели; Ширен порой казалось, что они живы только до тех пор, пока движутся — хоть зачем-то, хоть куда-то. Часто им на пути попадались оставленные приморские селения, порой — даже с брошенными припасами, так что угроза смерти от голода отступала; люди не попадались вообще — только одна сошедшая с ума женщина пару дней назад. Она оказалась единственной выжившей из небольшой деревеньки; по ее словам, к ним бурей занесло несколько кораблей с доброй тысячей вооруженных людей. На своих пиках они несли позолоченные черепа; в тот момент, когда воины сошли с кораблей на землю, черепа ожили и разорвали и их, и всех жителей деревни.
— Они прыгали, — повторяла выжившая раз за разом. — Они прыгали и вцеплялись в глотки. Сами золотые, а глаза синие, — женщина ткнула дрожащей рукой в Ширен. — Совсем как у нее.
Ширен испугалась было, что теперь ее точно прогонят, но одичалые пропустили слова несчастной сумасшедшей мимо ушей. На саму деревню они набрели только сегодня; трупов уже нигде не было — почти наверняка пополнили собой армию Иных — но в погребах еще оставалось немного мороженого мяса, а в каменном амбаре, в котором было решено остаться на ночь — немного зерна и промерзших овощей. Этого должно было хватить на несколько дней, но все же было слишком мало для того, чтобы переждать снежную бурю, которая, по словам одного из мужчин, должна была разразиться со дня на день.
Щепки и хворост, что подбрасывали в него, отсырели и почти превратились в кусочки разноцветного льда; изо всех щелей немилосердно дуло, в прорехи соломенной крыши ветром швыряло горсти колючего снега. Огонь то разгорался, то почти затухал; тогда люди, сгрудившиеся вокруг в надежде урвать хоть крупицу тепла, яростно бранились и принимались высекать искры из двух крохотных кусочков камня.
Как холодно. Старые Боги и новые, как же холодно.
Ширен попыталась приблизиться к костру — незаметно, бочком, но одна из одичалых, высокая, ширококостная женщина, заметила ее и оттолкнула прочь:
— Поди отсюда! Поди! Нам тут еще проклятых не хватало!
— Брось, Гунна, девчонка так от холоду околеет, — заметила другая.
— Не наша беда! Помрет — так камень с рожи у нее вырежем, а остальное сожрем! — увидев, как вздрогнула Ширен, Гунна немного смягчилась и бросила в девочку кусок чьей-то меховой шкуры — один из тех, что были намотаны на нее поверх прочей одежды. — Ладно, бери вот. Не станем мы тебя есть — у вас, проклятых, говорят, мясо отравленное. Уж постарайся дожить до утра — сжигать тебя, сама видишь, не на чем, а у ледяных демонов и так трупья полны охапки, что не продохнуть: помрешь — так будешь с ними таскаться всю Долгую Ночь…
Ширен кивнула и, закутавшись в шкуру, побрела выискивать себе уголок потеплее — ну, или хотя бы такой, где дуло не так сильно. Эти люди были грубы с ней, даже жестоки, но они делились с ней пищей и даже иногда, пересилив свой страх серой хвори, подпускали к огню. Не бросили одну замерзать под рыдающим кровью чардревом, не оставили ожившим мертвецам в качестве легкой добычи, но взяли с собой. Точнее, не возражали, когда она пошла за ними.
Матушка бы выругала ее за такую безропотность. Сказала бы, что такое поведение недостойно леди Баратеон и наследницы Железного Трона. Но матушка…
Ширен быстро вытерла глаза — слезы мгновенно замерзали на щеках и неприятно кололи кожу. Мать она не видела вот уже целую луну — даже не знала, жива ли она. Они обе были в Восточном Дозоре-у-Моря, когда туда прилетел ворон из Черного Замке с сообщением о том, что Иные и их армия перешли через Стену. Отец еще раньше сгинул в страшной снежной буре под Винтерфеллом, так что леди Селиса с дочерью оказались заперты в замке, не имея при себе практически ничего, даже армии — с ними остались только полсотни флорентовских латников, отряженных Станнисом для охраны. Немногие дозорные и одичалые, казалось, позабыли про королеву, ее дочь и их людей: они силились по возможности укрепить замок, чтобы хоть как-то защититься от Иных и упырей.
Но те пришли оттуда, откуда их никто не ждал. Ударили не с севера, а с юга.
Черные братья и латники Флорентов пытались сражаться, но их смели практически мгновенно; одичалые же, увидев их смерть, дрогнули и побежали. Ширен не помнила, как и почему она оказалась во дворе одна, без матери или кого-то из фрейлин, как очутилась в лодке — она пребывала в каком-то странном оцепенении и очнулась только тогда, когда утлая лодчонка ткнулась в край берега по другую сторону от Стены. Одичалым, захватившим ее с собой, казалось, было все равно куда бежать — лишь бы дальше от упырей, дальше от ледяных демонов с синими глазами… в руки к другим упырям и другим демонам, коих, как слышала Ширен, за Стеной водилось великое множество.
Однако им везло: вот уже целую луну они брели по берегу замерзавшего моря и не встретили ни одного упыря, ни одного Иного. Брели без особой цели; Ширен порой казалось, что они живы только до тех пор, пока движутся — хоть зачем-то, хоть куда-то. Часто им на пути попадались оставленные приморские селения, порой — даже с брошенными припасами, так что угроза смерти от голода отступала; люди не попадались вообще — только одна сошедшая с ума женщина пару дней назад. Она оказалась единственной выжившей из небольшой деревеньки; по ее словам, к ним бурей занесло несколько кораблей с доброй тысячей вооруженных людей. На своих пиках они несли позолоченные черепа; в тот момент, когда воины сошли с кораблей на землю, черепа ожили и разорвали и их, и всех жителей деревни.
— Они прыгали, — повторяла выжившая раз за разом. — Они прыгали и вцеплялись в глотки. Сами золотые, а глаза синие, — женщина ткнула дрожащей рукой в Ширен. — Совсем как у нее.
Ширен испугалась было, что теперь ее точно прогонят, но одичалые пропустили слова несчастной сумасшедшей мимо ушей. На саму деревню они набрели только сегодня; трупов уже нигде не было — почти наверняка пополнили собой армию Иных — но в погребах еще оставалось немного мороженого мяса, а в каменном амбаре, в котором было решено остаться на ночь — немного зерна и промерзших овощей. Этого должно было хватить на несколько дней, но все же было слишком мало для того, чтобы переждать снежную бурю, которая, по словам одного из мужчин, должна была разразиться со дня на день.
Страница 1 из 6
