Фандом: Песнь Льда и Огня. Льдом скован весь мир, и снегом засыпало города. Ни один крик не раздаётся в морозном воздухе, и лишь шёпот мертвецов сплетается с воем ветра. Осталась лишь одна надежда…
Добавить в моё избранное
22 мин, 20 сек 19581
Это Ширен и сама поняла: небо заволокло низкими, призрачно-серыми тучами, а солнце, взошедшее не больше, чем на два часа, было кроваво-красным, как рубин в ожерелье леди Мелисандры…
Ширен вздохнула и поплотнее закуталась в шкуру, стараясь согреться. Наверное, они все уже умерли — отец, мать, леди Мелисандра, даже Пестряк. Когда-то давно, краем уха ловя донесения отцу, она жалела бедную леди Сансу Старк, у которой погибла вся семья — отец, мать, братья и сестра, а теперь и сама оказалась на ее месте. Может быть, даже хорошо, если она умрет; раз матушка умерла, то почти наверняка теперь в войске Иных; если Ширен тоже умрет и станет упырем, то, может, они снова встретятся?
Одичалые у костра вновь разразились бранью — огонь погас окончательно. Ширен съежилась еще сильнее — надо поспать. Мейстер в Восточном Дозоре говорил, что, когда спишь, то не так холодно. И не так сильно хочется есть.
Проснулась она от странного треска где-то наверху. Проснулась и не сразу поняла, что вокруг тепло — очень тепло, даже жарко. А когда открыла глаза…
Огонь был везде. Горели остатки соломенной крыши, куски навоза под ногами, полыхали деревянные балки и подпоры. Одичалых, с которыми она шла, не было видно, но снаружи, из-за нагревающейся каменной стены, были слышны звуки битвы.
Нет-нет-нет, так не бывает, костер ведь погас, они сами сказали, что им нечем топить…
Ширен поползла вперед, но тут же с криком отпрянула — прямо перед ней на земляной пол рухнула горящая балка. Окон в амбаре не было, дверной проем смутно виднелся где-то впереди и сбоку за стеной пламени; деться было некуда: впереди — огонь, за спиной — горячий камень. Ширен уткнулась лицом в колени и заплакала — тихо и как-то совсем по-детски.
Мамочка, прости меня, я была плохой дочерью… Мама, я не достанусь ледяным демонам, я сгорю, я знаю, ты бы порадовалась этому…
За спиной у нее с грохотом обрушилась деревянная подпора и, сразу за ней, почти на голову — вторая балка. Ширен, закричала и съежилась, ожидая смертельного, обжигающего жара… но его не последовало. Огонь плясал вокруг, везде, где куда падал взгляд, пожирая все на своем пути, но Ширен не трогал, как будто опасаясь, обходя стороной. Из воздуха как будто убрали дым и пепел; дышать становилось легче с каждой минутой, и постепенно Ширен начало казаться, что она сидит в огромной, теплой ванне, наполненной светом. Слезы все еще бежали по ее щекам, но страха не было, даже наоборот — впервые за какое-то время Ширен почувствовала себя в безопасности. Она вскинула голову к провалу крыши; там, наверху, за пеленой дыма и облаков, угадывалось кроваво-красное солнце — наступило утро.
Пожар утих достаточно быстро — все же в амбаре было не так много того, что могло гореть. Ширен, все еще не веря в то, что она жива, осторожно выбралась из груды пепла и остывших углей — того, что осталось от едва не прикончившей ее балки — почти ощупью пробралась к выходу и…
И увидела их.
Ей показалось, что она попала в какую-то страшную сказку из тех, что рассказывали долгими ночами на севере или в караулах у Стены; везде, куда ни посмотри, плотным кольцом стояли мертвецы. Полуистлевшие и те, кто мог быть жив еще вчера, мужчины, женщины, старики и дети, одичалые, черные братья и, кажется, даже солдаты ее отца. Между ног у них шныряли, отвратительно лязгая челюстями, позолоченные черепа — те самые, из рассказов сумасшедшей женщины; один из них, с ввинченным в макушку султаном конских волос так клацнул зубами на Ширен, что та подпрыгнула от испуга. Вдруг ряды упырей раздвинулись и вперед вышли… существа — людьми их назвать было нельзя: высокие, тонкие, белые-белые, будто сотканные из тумана и сотен крохотных льдинок, и с глазами синими, будто ночное небо. Один из них в упор посмотрел на Ширен и коротко кивнул; тотчас же двое других оказались рядом и, крепко взяв ее за руки, поволокли вперед.
— Не надо, — прошептала Ширен, чувствуя, как руки от запястий и до плеч пронизывает мертвенный холод; изо рта с каждым словом вырывалось облачко пара. — Не надо… отпустите меня, пожалуйста, пожалуйста…
Иные не слушали ее. Пройдя сквозь ряды мертвецов, один выпустил ее и вскарабкался на гигантского ледяного паука; второй легко, словно куклу, поднял Ширен на руки и усадил рядом, чуть придержав за спину. Холод пронзил не только руки, но и все тело Ширен — ужасный холод, которого она не знала прежде; Иной, сидевший с ней на пауке, сложил тонкие ледяные губы в нечто, напоминающее улыбку, и коснулся лба девочки таким же ледяным пальцем. Ширен почувствовала, как слабеет и проваливается куда-то в темноту; последним, что она успела увидеть, были еще несколько ледяных пауков, двинувшихся вперед.
— Не бойся, — донесся сбоку незнакомый голос. — Они не навредят тебе. Пока не навредят.
Ширен обернулась: из окружавшей ее темноты к ней вышел мальчик примерно ее лет, в красно-черном дублете, черных же бриджах и черном плаще, скрепленном у горла фибулой в виде ворона, высокий и очень худой.
Ширен вздохнула и поплотнее закуталась в шкуру, стараясь согреться. Наверное, они все уже умерли — отец, мать, леди Мелисандра, даже Пестряк. Когда-то давно, краем уха ловя донесения отцу, она жалела бедную леди Сансу Старк, у которой погибла вся семья — отец, мать, братья и сестра, а теперь и сама оказалась на ее месте. Может быть, даже хорошо, если она умрет; раз матушка умерла, то почти наверняка теперь в войске Иных; если Ширен тоже умрет и станет упырем, то, может, они снова встретятся?
Одичалые у костра вновь разразились бранью — огонь погас окончательно. Ширен съежилась еще сильнее — надо поспать. Мейстер в Восточном Дозоре говорил, что, когда спишь, то не так холодно. И не так сильно хочется есть.
Проснулась она от странного треска где-то наверху. Проснулась и не сразу поняла, что вокруг тепло — очень тепло, даже жарко. А когда открыла глаза…
Огонь был везде. Горели остатки соломенной крыши, куски навоза под ногами, полыхали деревянные балки и подпоры. Одичалых, с которыми она шла, не было видно, но снаружи, из-за нагревающейся каменной стены, были слышны звуки битвы.
Нет-нет-нет, так не бывает, костер ведь погас, они сами сказали, что им нечем топить…
Ширен поползла вперед, но тут же с криком отпрянула — прямо перед ней на земляной пол рухнула горящая балка. Окон в амбаре не было, дверной проем смутно виднелся где-то впереди и сбоку за стеной пламени; деться было некуда: впереди — огонь, за спиной — горячий камень. Ширен уткнулась лицом в колени и заплакала — тихо и как-то совсем по-детски.
Мамочка, прости меня, я была плохой дочерью… Мама, я не достанусь ледяным демонам, я сгорю, я знаю, ты бы порадовалась этому…
За спиной у нее с грохотом обрушилась деревянная подпора и, сразу за ней, почти на голову — вторая балка. Ширен, закричала и съежилась, ожидая смертельного, обжигающего жара… но его не последовало. Огонь плясал вокруг, везде, где куда падал взгляд, пожирая все на своем пути, но Ширен не трогал, как будто опасаясь, обходя стороной. Из воздуха как будто убрали дым и пепел; дышать становилось легче с каждой минутой, и постепенно Ширен начало казаться, что она сидит в огромной, теплой ванне, наполненной светом. Слезы все еще бежали по ее щекам, но страха не было, даже наоборот — впервые за какое-то время Ширен почувствовала себя в безопасности. Она вскинула голову к провалу крыши; там, наверху, за пеленой дыма и облаков, угадывалось кроваво-красное солнце — наступило утро.
Пожар утих достаточно быстро — все же в амбаре было не так много того, что могло гореть. Ширен, все еще не веря в то, что она жива, осторожно выбралась из груды пепла и остывших углей — того, что осталось от едва не прикончившей ее балки — почти ощупью пробралась к выходу и…
И увидела их.
Ей показалось, что она попала в какую-то страшную сказку из тех, что рассказывали долгими ночами на севере или в караулах у Стены; везде, куда ни посмотри, плотным кольцом стояли мертвецы. Полуистлевшие и те, кто мог быть жив еще вчера, мужчины, женщины, старики и дети, одичалые, черные братья и, кажется, даже солдаты ее отца. Между ног у них шныряли, отвратительно лязгая челюстями, позолоченные черепа — те самые, из рассказов сумасшедшей женщины; один из них, с ввинченным в макушку султаном конских волос так клацнул зубами на Ширен, что та подпрыгнула от испуга. Вдруг ряды упырей раздвинулись и вперед вышли… существа — людьми их назвать было нельзя: высокие, тонкие, белые-белые, будто сотканные из тумана и сотен крохотных льдинок, и с глазами синими, будто ночное небо. Один из них в упор посмотрел на Ширен и коротко кивнул; тотчас же двое других оказались рядом и, крепко взяв ее за руки, поволокли вперед.
— Не надо, — прошептала Ширен, чувствуя, как руки от запястий и до плеч пронизывает мертвенный холод; изо рта с каждым словом вырывалось облачко пара. — Не надо… отпустите меня, пожалуйста, пожалуйста…
Иные не слушали ее. Пройдя сквозь ряды мертвецов, один выпустил ее и вскарабкался на гигантского ледяного паука; второй легко, словно куклу, поднял Ширен на руки и усадил рядом, чуть придержав за спину. Холод пронзил не только руки, но и все тело Ширен — ужасный холод, которого она не знала прежде; Иной, сидевший с ней на пауке, сложил тонкие ледяные губы в нечто, напоминающее улыбку, и коснулся лба девочки таким же ледяным пальцем. Ширен почувствовала, как слабеет и проваливается куда-то в темноту; последним, что она успела увидеть, были еще несколько ледяных пауков, двинувшихся вперед.
— Не бойся, — донесся сбоку незнакомый голос. — Они не навредят тебе. Пока не навредят.
Ширен обернулась: из окружавшей ее темноты к ней вышел мальчик примерно ее лет, в красно-черном дублете, черных же бриджах и черном плаще, скрепленном у горла фибулой в виде ворона, высокий и очень худой.
Страница 2 из 6
