Фандом: Песнь Льда и Огня. Льдом скован весь мир, и снегом засыпало города. Ни один крик не раздаётся в морозном воздухе, и лишь шёпот мертвецов сплетается с воем ветра. Осталась лишь одна надежда…
Добавить в моё избранное
22 мин, 20 сек 19582
Белые волосы падали ему на лицо; на щеке и части шеи, почти там же, где у Ширен была уродливая серая корка, расплывалось бледно-бордовое родимое пятно, чем-то похожее на ворона.
— Кто ты? — спросила Ширен; ей показалось, что мальчик ей знаком. — Откуда ты взялся?
— Меня зовут Бринден, если ты об этом, — он мотнул головой, отбрасывая с лица волосы; глаза у него оказались ярко-алые, словно кровь. — Кто я — неважно. Важно то, кто ты.
— Я? — Ширен смешалась. — Я — Ширен Баратеон, дочь короля Станниса и королевы Селисы, наследница Железного трона… была ею. А теперь — не знаю.
— Совсем не знаешь? — прищурился мальчишка. — И даже не догадываешься?
Ширен покачала головой. Бринден нахмурился.
— Ты знаешь, что случилось после того, как Иные перебрались через Стену? — Ширен не знала. — Вестерос сковал холод — точь-в-точь такой, как во времена первой Долгой Ночи. За какой-то месяц снегом замело города и опустели их улицы; вместо шума рынков и площадей слышен только свист ветра и шепот мертвецов… Но у людей осталась еще одна надежда, — Бринден в упор посмотрел на Ширен. — И мне кажется, надежда эта — ты.
Ширен даже ущипнула себя потихоньку — настолько нереальным казалось ей все происходившее. Пожар, Иные, а теперь еще и этот мальчишка, заявляющий, что она — чья-то надежда… Она? Маленькая, некрасивая Ширен, до которой нет дела даже матушке?
— Я? — повторила она. — Нет, я… я не могу быть их надеждой. Я же…
— Кто? Быть может, дракон, родившийся из огня, камня и соли под красной звездой?
Ширен вздрогнула — пророчество, что так любила повторять леди Мелисандра, неприятно резануло ей слух.
— Я не… — начала было она и осеклась. Амбар, в котором ее нашли Иные, был каменным; балки горели, и она плакала, и над головой сияло красное солнце… — Я не дракон.
— Но в тебе драконья кровь, — возразил Бринден. — Бабушка твоего отца была драконом.
— Откуда ты знаешь?
Бринден смутился.
— Знаю — и все.
Ширен затрясла головой — совсем не подобающе для принцессы:
— Нет. Нет. Ты ошибаешься. Я не могу никого спасти, я даже себя не могу спасти, я…
— Тс-с, — Бринден аккуратно приложил палец к ее губам. — Помолчи. Ты не веришь мне, и я тебя понимаю: я бы сам не поверил, будь я на твоем месте. Но ты должна мне поверить. Другого выхода у нас нет.
— У нас?
— Да, у нас, — Бринден почему-то отвел глаза. — Я… мы должны помочь тебе. И мы поможем. Поверь мне, Ширен. Пожалуйста.
И Ширен поверила. Больше ей ничего не оставалось.
В конце концов, она и так уже оказалась в старой легенде. В старых легендах герои никогда не удивляются и не сомневаются. Они верят. И поэтому, наверное, становятся героями.
Путешествие с Иными — если это можно было назвать путешествием — было на редкость однообразным.
Ширен почти все время находилась в каком-то странном оцепенении — не то сне, не то беспамятстве; иногда она выныривала из него, и тогда к ее губам приживалась нечто ледяное, а в горло текла такая же ледяная жидкость, и Ширен вновь проваливалась в вязкую темноту. Она сошла бы с ума… если бы не Бринден.
Бринден постоянно, неотлучно находился рядом с ней — иногда просто мочал и смотрел на нее, как будто оценивая, но чаще рассказывал обо всем на свете. Об Эссосе, о далеких землях, вроде Асшая, о древней Валирии… Но больше всего — о незапамятной истории Вестероса: об андалах, Первых Людях, Детях Леса, об Иных… и никогда — о себе. Порой Ширен казалось, что она его просто выдумала, чтобы не быть совсем одной среди мертвецов и ледяных чудищ, а все его рассказы — это перемешавшиеся в ее памяти отрывки из прочитанных книг и рассказов Сэма или мейстера Крессена; когда она однажды сказала об этом Бриндену, он только нахмурился и дернул себя за прядь волос над левым глазом — он всегда так делал, когда нервничал или злился, Ширен успела это запомнить.
— Я — не твоя выдумка, — буркнул он наконец. — И не морок, навеянный… а, ладно. Давай просто не будем обо мне, хорошо?
— Но почему? — не унималась Ширен. — Ты знаешь обо мне все, — и это ее порой пугало, — а я — только твое имя. Ты говоришь, что я должна тебе верить — но как я могу верить, если ничего о тебе не знаю?
Бринден неожиданно расфыркался:
— Надо же! Куда только делась та робкая девочка, которая и двух слов не могла связать без того, чтобы не заикаться?
Ширен смутилась. Бринден чем-то напоминал ей Эдрика Шторма — тот тоже порой подшучивал над робостью кузины, но только тогда, когда поблизости не было леди Селисы или ее дам.
— Извини. Я не хотела…
— Нет, ничего, — Бринден снова дернул себя за волосы. — Ладно, если миледи настаивает… У меня есть ручной ворон, три старших брата — двое из них рыцари, и три сестры — две старших, одна младшая.
— Кто ты? — спросила Ширен; ей показалось, что мальчик ей знаком. — Откуда ты взялся?
— Меня зовут Бринден, если ты об этом, — он мотнул головой, отбрасывая с лица волосы; глаза у него оказались ярко-алые, словно кровь. — Кто я — неважно. Важно то, кто ты.
— Я? — Ширен смешалась. — Я — Ширен Баратеон, дочь короля Станниса и королевы Селисы, наследница Железного трона… была ею. А теперь — не знаю.
— Совсем не знаешь? — прищурился мальчишка. — И даже не догадываешься?
Ширен покачала головой. Бринден нахмурился.
— Ты знаешь, что случилось после того, как Иные перебрались через Стену? — Ширен не знала. — Вестерос сковал холод — точь-в-точь такой, как во времена первой Долгой Ночи. За какой-то месяц снегом замело города и опустели их улицы; вместо шума рынков и площадей слышен только свист ветра и шепот мертвецов… Но у людей осталась еще одна надежда, — Бринден в упор посмотрел на Ширен. — И мне кажется, надежда эта — ты.
Ширен даже ущипнула себя потихоньку — настолько нереальным казалось ей все происходившее. Пожар, Иные, а теперь еще и этот мальчишка, заявляющий, что она — чья-то надежда… Она? Маленькая, некрасивая Ширен, до которой нет дела даже матушке?
— Я? — повторила она. — Нет, я… я не могу быть их надеждой. Я же…
— Кто? Быть может, дракон, родившийся из огня, камня и соли под красной звездой?
Ширен вздрогнула — пророчество, что так любила повторять леди Мелисандра, неприятно резануло ей слух.
— Я не… — начала было она и осеклась. Амбар, в котором ее нашли Иные, был каменным; балки горели, и она плакала, и над головой сияло красное солнце… — Я не дракон.
— Но в тебе драконья кровь, — возразил Бринден. — Бабушка твоего отца была драконом.
— Откуда ты знаешь?
Бринден смутился.
— Знаю — и все.
Ширен затрясла головой — совсем не подобающе для принцессы:
— Нет. Нет. Ты ошибаешься. Я не могу никого спасти, я даже себя не могу спасти, я…
— Тс-с, — Бринден аккуратно приложил палец к ее губам. — Помолчи. Ты не веришь мне, и я тебя понимаю: я бы сам не поверил, будь я на твоем месте. Но ты должна мне поверить. Другого выхода у нас нет.
— У нас?
— Да, у нас, — Бринден почему-то отвел глаза. — Я… мы должны помочь тебе. И мы поможем. Поверь мне, Ширен. Пожалуйста.
И Ширен поверила. Больше ей ничего не оставалось.
В конце концов, она и так уже оказалась в старой легенде. В старых легендах герои никогда не удивляются и не сомневаются. Они верят. И поэтому, наверное, становятся героями.
Путешествие с Иными — если это можно было назвать путешествием — было на редкость однообразным.
Ширен почти все время находилась в каком-то странном оцепенении — не то сне, не то беспамятстве; иногда она выныривала из него, и тогда к ее губам приживалась нечто ледяное, а в горло текла такая же ледяная жидкость, и Ширен вновь проваливалась в вязкую темноту. Она сошла бы с ума… если бы не Бринден.
Бринден постоянно, неотлучно находился рядом с ней — иногда просто мочал и смотрел на нее, как будто оценивая, но чаще рассказывал обо всем на свете. Об Эссосе, о далеких землях, вроде Асшая, о древней Валирии… Но больше всего — о незапамятной истории Вестероса: об андалах, Первых Людях, Детях Леса, об Иных… и никогда — о себе. Порой Ширен казалось, что она его просто выдумала, чтобы не быть совсем одной среди мертвецов и ледяных чудищ, а все его рассказы — это перемешавшиеся в ее памяти отрывки из прочитанных книг и рассказов Сэма или мейстера Крессена; когда она однажды сказала об этом Бриндену, он только нахмурился и дернул себя за прядь волос над левым глазом — он всегда так делал, когда нервничал или злился, Ширен успела это запомнить.
— Я — не твоя выдумка, — буркнул он наконец. — И не морок, навеянный… а, ладно. Давай просто не будем обо мне, хорошо?
— Но почему? — не унималась Ширен. — Ты знаешь обо мне все, — и это ее порой пугало, — а я — только твое имя. Ты говоришь, что я должна тебе верить — но как я могу верить, если ничего о тебе не знаю?
Бринден неожиданно расфыркался:
— Надо же! Куда только делась та робкая девочка, которая и двух слов не могла связать без того, чтобы не заикаться?
Ширен смутилась. Бринден чем-то напоминал ей Эдрика Шторма — тот тоже порой подшучивал над робостью кузины, но только тогда, когда поблизости не было леди Селисы или ее дам.
— Извини. Я не хотела…
— Нет, ничего, — Бринден снова дернул себя за волосы. — Ладно, если миледи настаивает… У меня есть ручной ворон, три старших брата — двое из них рыцари, и три сестры — две старших, одна младшая.
Страница 3 из 6
