Делай, что должно

Что именно шептал огонь, было уже не разобрать. Аэно вслушивался, пытался понять, о чем же говорит с ним едва проснувшаяся магия, но все разбилось и смялось, когда рядом почти испуганно выдохнули:

— Аэно?!

Испуг в голосе мешался с чем-то… Чем-то до ужаса похожим одновременно на страх, злость и отвращение. И от этого стихшее было пламя вспыхнуло сильнее. Аэно вздрогнул, огонь с ревом рванул с рук в стороны, растекаясь по каменному полу, перекидываясь на украшающие коридор гобелены и занавеси. И если самого юного мага он не обжигал, то ткань мгновенно занялась, наполняя воздух удушливым чадом сгорающей шерсти и шелка.

Потом налетел ледяной ветер. Ударил в грудь, опрокинул, потащил по полу, сбивая пламя и впечатывая спиной в закрывшиеся двери зала. Воздух стал упругой стеной, давящей так, что Аэно задыхался, распластавшись, распахивая рот в немом крике, не в силах вдохнуть.

Потом отпустило, и он окончательно сполз на пол. Поднял голову — в коридоре стоял отец.

Послушный ветер вился вокруг него, шевелил широкие рукава, вплетенные в волосы ленты. Вился, наверное, пытаясь остудить и успокоить, потому что лицо у отца было белое и какое-то застывшее.

— Аэно… — как-то растерянно повторил замерший в стороне брат.

Глава 1

— Нехин Аэно, ваш отец велел вам явиться в кабинет.

Аэно отвел взгляд от окна, за которым все равно ничего не видел, занятый даже не мыслями, а их обрывками, неоформленными и стремительно исчезающими, едва мелькнув в разуме. Отметил, что старший распорядитель явился сам, а не прислал кого-то из слуг, и явственно чувствующуюся в голосе мужчины холодность. Впрочем, этин Намайо никогда не относился к кому-то с особенной теплотой, но Аэно чуял это охлаждение, всей кожей. И понимал, отчего, и все равно было больно и обидно. Разве он виновен в том, что на его зов откликнулся Огонь?

— Да, этин Намайо, я сейчас…

— Немедленно, нехин.

Невольно пригладив всклоченные, нечесаные еще со сна волосы, Аэно сглотнул. Пары минут хватило бы, чтобы привести себя в порядок и не раздражать отца еще и неопрятным видом, недостойным пусть не наследника, но второго в роду. Но делать нечего, промедление, кажется, вызовет еще больший гнев. И что ему мешало не только умыться, натянуть штаны и любимую домашнюю рубашку с коротко обрезанными ради удобства рукавами, но и расчесаться? И ведь, кажется, он именно этим собирался заняться, даже гребень взял… Да так и застыл у окна. Это состояние после Испытания стало появляться все чаще, словно чего-то не хватало, зудело и тянуло неопределимо и неуловимо. Додумывал он уже на ходу, пытаясь придать светло-русым, с едва заметным рыжеватым оттенком, волосам хоть какое-то подобие порядка прихваченной с туалетного столика заколкой.

Этин Намайо остановился у знакомых Аэно до мельчайших деталей резного рисунка дверей, трижды стукнул чеканным бронзовым кольцом, свисающим из грозно загнутого клюва кованого орла, раскинувшего крылья по дверному полотну, и ушел, окинув юношу неодобрительным взглядом. Глубоко вдохнув, Аэно сам взялся за кольцо, потянул — тяжелая дверь поначалу поддалась неохотно, потом плавно провернулась на хорошо смаханных петлях. Отец не любил беспорядка и даже мелких огрехов.

Но выговора за неподобающий вид не последовало: когда Аэно все-таки опасливо шагнул в кабинет, там обнаружились оба родители. Они ругались, причем обычно тихая и спокойная мать сейчас сжимала кулаки, выдавая этим охватывающие её гнев и волнение. В остальном же её голос звучал лишь чуть громче обычного.

— Аирэн, пойми, нельзя же так…

— Нельзя? — отец выгнул бровь и скривил губы в подобии улыбки, но вместо усмешки вышла просто какая-то перекошенная гримаса. — А то, что в нашем роду, который уже не одну сотню лет держит титул Чистейшего, проявилась подобная грязь — можно?

Аэно сжался у самой двери, до боли и, кажется, до крови прикусил щеку, чтобы удержать взвившееся внутри пламя. Грязь? Ведь это о нем?

— И ты хочешь просто отказаться? Взять и вот так вот…

Губы у матери задрожали — она почти плакала от злости и бессилья, комкая края широких рукавов.

— Если бы я вздумал просто отказаться от него, это было бы давно сделано. Или ты думаешь, две недели я вспоминал ритуал отречения? Он все же мой сын, — отец бросил мимолетный взгляд на украшающее шею матери ожерелье, в котором среди изумительного серебряного кружева сверкали четыре чистой воды крупных бриллианта.

Аэно невольно посмотрел туда же, припоминая, что говорилось в древнем кодексе рода о свадебных украшениях женщин. Ожерелье творилось магией, и магия же порождала в нем камни: самый крупный бриллиант означал супруга, остальные — рожденных женщиной детей. Камни были чисты — нейха Леата никогда не изменяла мужу, и все трое детей были рождены ею от него.

Да и сомневаться было глупо: да, может лицом он и походил на мать, но вот фигуру — легкую тонкую фигуру точно взял от отца.