Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 17995
И жесты, и часть повадок… Аэно точно был сыном своего отца и сейчас затаил дыхание, ожидая его решения. Ведь он что-то же да придумал, правда? И хочет сообщить, раз позвал?
— Единственный способ спасти ситуацию, единственная лазейка, что я отыскал в законах — брак с кем-то из Темных, из Огненного рода. И это будет сделано, — отец резко взмахнул рукой, словно ставя точку в споре.
Ветер не рванул следом за его рукой, но Аэно все равно показалось, что его припечатало к стене — камни ткнулись куда-то в лопатки. Брак с кем? Никто в здравом уме не возьмет…
— Но младшим мужем! — попыталась было возразить мать и замолчала под тяжелым взглядом отца.
Никто в здравом уме не возьмет в род мужчину. Аэно наконец додумал эту мысль до конца. Горло сдавило, в висках стучало, будто изнутри в панике бились мысли.
— Да, младшим. И ему придется навсегда покинуть род анн-Теалья анн-Эфар и перейти в род мужа. Только так возможно гарантировать сохранение титула Чистейших и то, что Айто впоследствии сможет сохранить подобающее нашему роду положение и занять мое место в Совете. И еще, ты забыла о Ниилеле? Через три года мне придется подыскивать ей достойную партию.
Что отвечала мать, Аэно не понял. В висках стучало, заглушая все остальные звуки. Губы матери двигались беззвучно, губы отвечающего ей отца — тоже. Да и какая разница? Все уже решено. Он станет младшим мужем в чужом, темном роду. А Ириния, смешливая Ириния, с которой он был помолвлен до Испытания… Как же…
А никак, понял он, уже никак. О невесте можно забыть навсегда. О том, как тайком убегали из замка, как поднялись однажды на Птичью скалу и целовались там, о том, как светились ее глаза, когда он срывал горные ромашки и плел ей венки, о танцах в бальном зале Эфар-танна, чинных и плавных, и других, когда кружились под музыку ветра, и он бережно прижимал к себе гибкое, горячее даже под всеми строгими одеяниями примерной нейхини тело.
Он снова укусил щеку, уже сильнее, во рту, мешаясь с горечью и кислым привкусом страха, явственно чувствовался солено-металлический вкус крови. Пламя ревело внутри, заставляя крепче сжимать зубы и до боли и врезавшихся в ладони ногтей стискивать кулаки. И все равно по побелевшим костяшкам заплясали искры.
Наверное, он как-то выдал себя, может быть, каким-то звуком, может быть, отблеском… Отец обернулся, закричал — слышно по-прежнему не было. Только ощущение набирающего силу ветра и что-то в нем самом, внутри, нарастающее, готовящееся дать отпор, напасть в ответ, уничтожить… Треск пламени превратился в ровный, мощный гул, Аэно и не представлял, что оно может звучать так. И рваться так, что уже никаких сил сдерживать нет, никакой ветер не собьет такой огонь.
Но вместо плотной стены ветра его сжали горячие руки. Чужое прикосновение обожгло, заставило подавиться вдохом, складываясь пополам, так скрутило ринувшейся в другую сторону магией. Потому что рядом тоже горел огонь, окутывая и закрывая от мира теплой завесой, отбирая простор, оттесняя и одновременно странно успокаивая одним своим присутствием.
— Тише, тише… Дыши, медленно. Вдох, выдох… — негромкий спокойный голос звучал у самого уха, так, что Аэно чувствовал на коже чужое дыхание. Удивительно, но его, этот голос, он прекрасно слышал, а больше ничего.
— Дыши, дыши.
И он дышал, сначала судорожно, словно пытался откусить вязкий и никак не проталкивающийся в горло воздух, потом ровнее, в такт тому, как чужая рука поглаживала спину, согревая ее, заледеневшую от долгого соприкосновения с каменной стеной. Аэно не знал, кто это, понимал пока только одно: этот человек, маг — тоже огневик, и уж он-то точно не станет смотреть на него, как на грязь и ошибку Стихий.
Еще от него шло ровное тепло, так не похожее на всегда прохладные руки отца, изредка касавшиеся в качестве поощрения. От этого тепла почему-то клонило в сон, и Аэно зевнул, уткнувшись носом в шершавую ткань чужого плаща. Да, точно, плаща.
Мир возвращался рывками, кусками, сначала осязание, потом слух. Правда, в комнате было тихо, только едва слышно всхлипывал кто-то, наверное, мама… Думать было сложно, как будто после тяжелого дня. От усталости даже ноги подгибались, и Аэно был безумно благодарен огневику, когда незнакомец помог ему сесть прямо на пол, сам опустившись рядом и не разжимая рук.
— Полагаю, я успел вовремя, — почти иронично прозвучало над ухом.
— Вовремя? Для чего именно? — с холодом в голосе отца не мог соперничать даже водопад у Птичьей скалы, истоком которого был ледник на вершине Эхайро. — И кто вы такой, буря вас раздери?
— Чтобы поднявшийся вулкан на сравнял ваш замок с землей, конечно же. Что же касается меня… Этин Кэльх, к вашим услугам. Учитель.
— Огневик, — отец произнес это так, словно выплюнул случайно попавшую в рот муху. — Кто вас прислал?
— К сожалению, не могу назвать имя нанимателя — это условие контракта.
— Единственный способ спасти ситуацию, единственная лазейка, что я отыскал в законах — брак с кем-то из Темных, из Огненного рода. И это будет сделано, — отец резко взмахнул рукой, словно ставя точку в споре.
Ветер не рванул следом за его рукой, но Аэно все равно показалось, что его припечатало к стене — камни ткнулись куда-то в лопатки. Брак с кем? Никто в здравом уме не возьмет…
— Но младшим мужем! — попыталась было возразить мать и замолчала под тяжелым взглядом отца.
Никто в здравом уме не возьмет в род мужчину. Аэно наконец додумал эту мысль до конца. Горло сдавило, в висках стучало, будто изнутри в панике бились мысли.
— Да, младшим. И ему придется навсегда покинуть род анн-Теалья анн-Эфар и перейти в род мужа. Только так возможно гарантировать сохранение титула Чистейших и то, что Айто впоследствии сможет сохранить подобающее нашему роду положение и занять мое место в Совете. И еще, ты забыла о Ниилеле? Через три года мне придется подыскивать ей достойную партию.
Что отвечала мать, Аэно не понял. В висках стучало, заглушая все остальные звуки. Губы матери двигались беззвучно, губы отвечающего ей отца — тоже. Да и какая разница? Все уже решено. Он станет младшим мужем в чужом, темном роду. А Ириния, смешливая Ириния, с которой он был помолвлен до Испытания… Как же…
А никак, понял он, уже никак. О невесте можно забыть навсегда. О том, как тайком убегали из замка, как поднялись однажды на Птичью скалу и целовались там, о том, как светились ее глаза, когда он срывал горные ромашки и плел ей венки, о танцах в бальном зале Эфар-танна, чинных и плавных, и других, когда кружились под музыку ветра, и он бережно прижимал к себе гибкое, горячее даже под всеми строгими одеяниями примерной нейхини тело.
Он снова укусил щеку, уже сильнее, во рту, мешаясь с горечью и кислым привкусом страха, явственно чувствовался солено-металлический вкус крови. Пламя ревело внутри, заставляя крепче сжимать зубы и до боли и врезавшихся в ладони ногтей стискивать кулаки. И все равно по побелевшим костяшкам заплясали искры.
Наверное, он как-то выдал себя, может быть, каким-то звуком, может быть, отблеском… Отец обернулся, закричал — слышно по-прежнему не было. Только ощущение набирающего силу ветра и что-то в нем самом, внутри, нарастающее, готовящееся дать отпор, напасть в ответ, уничтожить… Треск пламени превратился в ровный, мощный гул, Аэно и не представлял, что оно может звучать так. И рваться так, что уже никаких сил сдерживать нет, никакой ветер не собьет такой огонь.
Но вместо плотной стены ветра его сжали горячие руки. Чужое прикосновение обожгло, заставило подавиться вдохом, складываясь пополам, так скрутило ринувшейся в другую сторону магией. Потому что рядом тоже горел огонь, окутывая и закрывая от мира теплой завесой, отбирая простор, оттесняя и одновременно странно успокаивая одним своим присутствием.
— Тише, тише… Дыши, медленно. Вдох, выдох… — негромкий спокойный голос звучал у самого уха, так, что Аэно чувствовал на коже чужое дыхание. Удивительно, но его, этот голос, он прекрасно слышал, а больше ничего.
— Дыши, дыши.
И он дышал, сначала судорожно, словно пытался откусить вязкий и никак не проталкивающийся в горло воздух, потом ровнее, в такт тому, как чужая рука поглаживала спину, согревая ее, заледеневшую от долгого соприкосновения с каменной стеной. Аэно не знал, кто это, понимал пока только одно: этот человек, маг — тоже огневик, и уж он-то точно не станет смотреть на него, как на грязь и ошибку Стихий.
Еще от него шло ровное тепло, так не похожее на всегда прохладные руки отца, изредка касавшиеся в качестве поощрения. От этого тепла почему-то клонило в сон, и Аэно зевнул, уткнувшись носом в шершавую ткань чужого плаща. Да, точно, плаща.
Мир возвращался рывками, кусками, сначала осязание, потом слух. Правда, в комнате было тихо, только едва слышно всхлипывал кто-то, наверное, мама… Думать было сложно, как будто после тяжелого дня. От усталости даже ноги подгибались, и Аэно был безумно благодарен огневику, когда незнакомец помог ему сесть прямо на пол, сам опустившись рядом и не разжимая рук.
— Полагаю, я успел вовремя, — почти иронично прозвучало над ухом.
— Вовремя? Для чего именно? — с холодом в голосе отца не мог соперничать даже водопад у Птичьей скалы, истоком которого был ледник на вершине Эхайро. — И кто вы такой, буря вас раздери?
— Чтобы поднявшийся вулкан на сравнял ваш замок с землей, конечно же. Что же касается меня… Этин Кэльх, к вашим услугам. Учитель.
— Огневик, — отец произнес это так, словно выплюнул случайно попавшую в рот муху. — Кто вас прислал?
— К сожалению, не могу назвать имя нанимателя — это условие контракта.
Страница 3 из 113
