Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18131
О Кэльхе и говорить нечего. Но это того стоило, как и путешествие на Палец: стоило только ступить на укрытую разнотравьем по пояс взрослому человеку террасу, вдохнуть настоявшийся на летнем солнце, перемешанный чистейшим горным ветром аромат трав и цветов, как усталость отступила, словно и не бывало.
— Почти как у нас луга, — заметил Кэльх, когда постояли, приходя в себя. — Только здесь свежестью и холодом пахнет даже сейчас, а внизу — нагретой землей и солнцем.
Аэно кивнул, помедлил и сказал:
— Я тут, пока шли, все думал о том, что ты спросил. И, кажется понял: отец в самом деле считал, что я стану помощником брату в делах майората. Я читал об этом в хрониках рода, анн-Теалья анн-Эфар славились тем, что были многодетным и сильным родом, это нас у отца всего трое, а у него — шесть родных сестер. Именно поэтому сейчас, кроме меня, ему некому было помогать: все женщины рода разлетелись по семьям супругов.
— Думаешь, теперь вместо тебя на это будут натаскивать сестру?
Аэно рассмеялся, покачал головой:
— Что ты, натаскивать женщину на мужскую работу? Это имело бы смысл, если бы Ниилела на всю жизнь оставалась в замке, но наш род весьма силен, породниться хотят многие, и, даже учитывая мой якобы позор и падение, к сестре начнут свататься сразу, едва ей исполнится шестнадцать. Так что отец не слишком доволен еще и по этой причине — ему и брату придется справляться самим.
— Они справятся, — в голосе Кэльха была абсолютная уверенность: действительно, и нехо, и его наследник показали такой характер…
— Меня заботит только то, что у брата ведь может родиться ребенок, которого, как и меня, позовет Огонь. И мне в этот момент хотелось бы быть рядом и поддержать его, чтобы не случилось, как со мной. Айто… Он, наверное, перерастет нетерпимость… Я надеюсь на это.
— Рядом будет твой отец — он уже принял тебя, примет и внука. А благодаря тебе замок напитается и огнем, так что не тревожься, — Кэльх привычным уже жестом растрепал волосы ученика. — Идем дальше?
Аэно кивнул и указал на другой конец крохотной долинки, где ветер трепал тонкую струйку дыма и чувствовался очажный огонь.
— Нам туда.
Как и все дома горцев, этот тоже был сложен из плоских кусков местного камня, тщательно проконопачен мхом, а крыша и вовсе поросла этим самым мхом так густо, что из-под него не было видно перекрытий. И на изумрудном бархате Аэно разглядел густо натыканные стрелки, увешанные словно бы коричневатыми бусинами — это наливались ягоды «снежного поцелуя». Надворные постройки точно так же были сплошь укрыты мшистым ковром с кустиками драгоценного растения. Тайна того, где собирают первый нектар здешние пчелы, чтобы сделать белоснежный мед, была раскрыта, и Аэно восхитился упорством покойного этина Ваэта: это ведь сколько надо было ползать по окрестным скалам, собирая и крайне бережно перенося куски мха с корневищами цветов, чтоб сотворить такую рукотворную делянку? Не один год тяжелого и опасного труда, а ведь еще требовалось изучить, чем лучше цветы подкармливать, чтоб не захирели, чтоб дали плоды и разрослись.
Во дворе, да и в самой долине стояли искусно сплетенные из соломы ульи, в воздухе неслось басовитое гудение пчел, спешащих собрать нектар с отцветающих и только наливающихся цветом растений. Лето в горах короткое, как хомячий хвост, знай поворачивайся, чтоб зимой с голоду не пухнуть. В сарае квохтали куры, несколько коз паслись на символически огороженном пастбище неподалеку от дома, а во дворе внушительного вида мужик колол пласты черного, маслянисто поблескивающего угля. Увидев чужаков, он развернулся к ним, поудобнее перехватывая угольный колун, но, узнав нехина, опустил тот на горку уже наколотых кусков и низко поклонился. Лицо и голова у него были замотаны серой тканью так, что виднелись только глаза, из-под этого намёта на плечи и грудь спускались красные, недавно зажившие шрамы. Он с явным трудом выговорил:
— Айэ намэ, нехин Аэно.
— Айэ намэ, Лэлэу. Этна Каано дома ли?
— Дома, я позову…
Аэно кивнул, отмечая, что на запястье мужчины пока еще не сверкает бронзой даже «обещальный» браслет, что уж говорить про серебряный обручальный.
Пока ждали, Кэльх вопросительно кивнул на оставленный колун — мол, кто это? Спрашивать вслух не стал, вдруг невежливо. А так и промолчать или жестом пообещать ответить позже можно. Аэно так и сделал, чуть повел плечом, обещая объяснить позже, кто такие «примаки». Именно им Лэлэу и был. Аэно знал его, горец был ненамного старше, а что такой крепкий с виду — так попробуй-ка в угольной шахте киркой помахать. Лэлэу был из рода, испокон веку разрабатывавшего угольные залежи на землях майората. И все бы хорошо, да зимой попал под обвал, причем крайне неудачно: получил осколком камня по голове и верхнюю часть тела засыпало. Когда откапывали, никто не думал, что жив, но, хвала Стихиям, он выжил.
— Почти как у нас луга, — заметил Кэльх, когда постояли, приходя в себя. — Только здесь свежестью и холодом пахнет даже сейчас, а внизу — нагретой землей и солнцем.
Аэно кивнул, помедлил и сказал:
— Я тут, пока шли, все думал о том, что ты спросил. И, кажется понял: отец в самом деле считал, что я стану помощником брату в делах майората. Я читал об этом в хрониках рода, анн-Теалья анн-Эфар славились тем, что были многодетным и сильным родом, это нас у отца всего трое, а у него — шесть родных сестер. Именно поэтому сейчас, кроме меня, ему некому было помогать: все женщины рода разлетелись по семьям супругов.
— Думаешь, теперь вместо тебя на это будут натаскивать сестру?
Аэно рассмеялся, покачал головой:
— Что ты, натаскивать женщину на мужскую работу? Это имело бы смысл, если бы Ниилела на всю жизнь оставалась в замке, но наш род весьма силен, породниться хотят многие, и, даже учитывая мой якобы позор и падение, к сестре начнут свататься сразу, едва ей исполнится шестнадцать. Так что отец не слишком доволен еще и по этой причине — ему и брату придется справляться самим.
— Они справятся, — в голосе Кэльха была абсолютная уверенность: действительно, и нехо, и его наследник показали такой характер…
— Меня заботит только то, что у брата ведь может родиться ребенок, которого, как и меня, позовет Огонь. И мне в этот момент хотелось бы быть рядом и поддержать его, чтобы не случилось, как со мной. Айто… Он, наверное, перерастет нетерпимость… Я надеюсь на это.
— Рядом будет твой отец — он уже принял тебя, примет и внука. А благодаря тебе замок напитается и огнем, так что не тревожься, — Кэльх привычным уже жестом растрепал волосы ученика. — Идем дальше?
Аэно кивнул и указал на другой конец крохотной долинки, где ветер трепал тонкую струйку дыма и чувствовался очажный огонь.
— Нам туда.
Как и все дома горцев, этот тоже был сложен из плоских кусков местного камня, тщательно проконопачен мхом, а крыша и вовсе поросла этим самым мхом так густо, что из-под него не было видно перекрытий. И на изумрудном бархате Аэно разглядел густо натыканные стрелки, увешанные словно бы коричневатыми бусинами — это наливались ягоды «снежного поцелуя». Надворные постройки точно так же были сплошь укрыты мшистым ковром с кустиками драгоценного растения. Тайна того, где собирают первый нектар здешние пчелы, чтобы сделать белоснежный мед, была раскрыта, и Аэно восхитился упорством покойного этина Ваэта: это ведь сколько надо было ползать по окрестным скалам, собирая и крайне бережно перенося куски мха с корневищами цветов, чтоб сотворить такую рукотворную делянку? Не один год тяжелого и опасного труда, а ведь еще требовалось изучить, чем лучше цветы подкармливать, чтоб не захирели, чтоб дали плоды и разрослись.
Во дворе, да и в самой долине стояли искусно сплетенные из соломы ульи, в воздухе неслось басовитое гудение пчел, спешащих собрать нектар с отцветающих и только наливающихся цветом растений. Лето в горах короткое, как хомячий хвост, знай поворачивайся, чтоб зимой с голоду не пухнуть. В сарае квохтали куры, несколько коз паслись на символически огороженном пастбище неподалеку от дома, а во дворе внушительного вида мужик колол пласты черного, маслянисто поблескивающего угля. Увидев чужаков, он развернулся к ним, поудобнее перехватывая угольный колун, но, узнав нехина, опустил тот на горку уже наколотых кусков и низко поклонился. Лицо и голова у него были замотаны серой тканью так, что виднелись только глаза, из-под этого намёта на плечи и грудь спускались красные, недавно зажившие шрамы. Он с явным трудом выговорил:
— Айэ намэ, нехин Аэно.
— Айэ намэ, Лэлэу. Этна Каано дома ли?
— Дома, я позову…
Аэно кивнул, отмечая, что на запястье мужчины пока еще не сверкает бронзой даже «обещальный» браслет, что уж говорить про серебряный обручальный.
Пока ждали, Кэльх вопросительно кивнул на оставленный колун — мол, кто это? Спрашивать вслух не стал, вдруг невежливо. А так и промолчать или жестом пообещать ответить позже можно. Аэно так и сделал, чуть повел плечом, обещая объяснить позже, кто такие «примаки». Именно им Лэлэу и был. Аэно знал его, горец был ненамного старше, а что такой крепкий с виду — так попробуй-ка в угольной шахте киркой помахать. Лэлэу был из рода, испокон веку разрабатывавшего угольные залежи на землях майората. И все бы хорошо, да зимой попал под обвал, причем крайне неудачно: получил осколком камня по голове и верхнюю часть тела засыпало. Когда откапывали, никто не думал, что жив, но, хвала Стихиям, он выжил.
Страница 35 из 113
