Делай, что должно

Кэльх запустил пальцы в волосы, проверяя, все ли прочесал, и отдернул руку: Аэно почему-то вздрогнул всем телом, а об его уши можно было и вовсе обжечься, так они горели. И руки на одеяле стиснулись до белизны, намертво, до подрагивающих от напряжения запястий. И спина закаменела, и дышит через раз.

— Аэно? — кинув гребень на кровать, Кэльх взял его за плечи, потянул, разворачивая.

Что ученик и до этого откровенно млел от расчесывания, огневик конечно замечал, но не придавал значения — подобное любили многие маги огня, он и сам не был исключением, сидел и жмурился, как наглаживаемый кот. Но чтобы так…

— Я не… Я… Прости! — Аэно вывернулся из рук, вскочил и вылетел из комнаты так, словно за ним гнались. Правда, двигался неловко и, кажется, прижимал руку к животу. Да нет, Стихии, не к животу!

Запустив пятерню в собственные волосы, Кэльх подергал их, хотя хотелось приложиться лбом об спинку кровати. Или идти догонять Аэно. Хотя нет, это чуть позже. Пусть… придет в себя, а потом надо будет поговорить, чтобы не напридумывал глупостей.

Проклятые воздушники и тут умудрились напакостить. Еще бы, у них-то обычно даже в этом возрасте темперамент был откровенно никакой. И как столько детей потом плодили? А огневики… А молодые огневики…

Выругавшись, Кэльх подобрал гребень и принялся вертеть его в руках. Как решить проблему, он не знал, но с Аэно точно нужно было поговорить!

Глава 9

Время в горах, может, и кажется текущим неторопливо, на поверку несется бурной рекой, только оглядываться успевай. Кэльх и успевал — едва-едва, замечая только по ярким вешкам: Вершина лета миновала, на столах в трактире появились местные овощи и фрукты, грибы. Потом видимые из окон зеленые долины в какие-то считанные дни стали золотыми, бурыми, алыми — разнотравье и местные деревца, больше похожие на кусты, сменили зеленые летние наряды на пестрые осенние.

Подоспела и Большая осенняя ярмарка, обычно растягивавшаяся не на один день, а на целую неделю. А он так и не сумел поговорить с учеником о той проблеме, что грозила им обоим неловкостью. В роду Аэно недаром слились анн-Теалья и анн-Эфар, Вода и Воздух: нехин уходил от неудобного разговора, словно угорь через вершу, переводя темы на что угодно, соглашаясь рассказывать о любых обычаях горцев, обо всем, кроме того, что требовалось Кэльху. Будь в замке хоть кто-то, кто мог бы ответить на вопросы, Кэльх уже пошел бы к нему, не задумываясь. Но к кому? К нехо Аирэну? Ага, еще можно было сходить к этне Лаане, больше шансов остаться в живых.

Дома мающегося ученика в такой ситуации пинком бы погнали куда-нибудь, хоть к девушке посговорчивей, хоть в заведение известного толка. Не в открытую, конечно, на люди такое не выносили, но все понимали: огненные, яростные, куда им сдерживаться, перегорят еще. Такого Кэльх точно не желал, но и предотвратить не мог. В итоге решил подгадать момент и поговорить о том, что может случиться с огневиком плохого, если он не в ладах с собой, но пришлось отложить это на после ярмарки. Хотя бы потому, что не до того было, оба целыми днями носились по городу, к вечеру едва доползая до замка и валясь с ног от усталости.

На осеннюю ярмарку собирались обычно все, и те, кто даже по весне к людям не выходил, и Аэно говорил, говорил, говорил, решал проблемы, разбирал споры, подбадривал и радовался за других. Шесть дней подобной жизни — и седьмой, когда все дела негласно были оставлены ради праздника, показался настоящим чудом. Потому что можно было хоть поспать немного, а не нестись к замковым воротам с самого утра, едва перехватив чего-нибудь на кухне.

Еще седьмой день стал чудом, потому что вместе с ними в город решил спуститься нехо Аирэн. Аэно, кажется, ушам не поверил, когда за завтраком отец велел не уходить без него, и потом почти приплясывал у ворот, поминутно глядя, не виднеются ли просторные рукава отцовских одежд, не полощет ли ветер праздничные широкие ленты. И потом шел, будто во сне, пока Кэльх не поймал его за руку, окликнув нехо:

— Нехо Аирэн, мы сейчас вас догоним.

Тот покосился на огневиков, но ничего не сказал, двинувшись дальше.

Когда он отошел немного, забрав с собой ветра, Кэльх развернул Аэно к городу.

— Смотри. Прислушайся. Люди, людское пламя. Ну?

Глаза ученика вспыхнули осмысленно, он потянулся взлохматить волосы, но ему не дали, руки перехватил Кэльх, встал за спиной. И Аэно поневоле подался вперед, сперва — чтоб уйти от до крайности смущающего прикосновения, потом уже — всмотревшись и вслушавшись в то, как горит и переливается невидимым пламенем город внизу. А тот действительно горел, пылал, как громадный костер. За беготней Аэно и не обращал на это внимания, не понимал, почему стремится туда, к людям, как бы ни было тяжело, как бы ни уставал. Теперь дошло, что грелся все это время неосознанно.

— У вас очень своенравная земля, — Кэльх говорил медленно, задумчиво, тоже глядя на город — понял, что ученик разглядел, наконец.