Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18142
— Вообще так иногда ощущается болезнь, но не всякая. Аэно, мы можем сходить к твоей матери сейчас? Это не будет нарушением приличий?
— Будет, но, знаешь, если она больна, я наплюю на приличия с Птичьей. Идем, — решительно тряхнул головой нехин.
До Янтарной дошагали быстро, встревоженный Аэно почти бежал, вынуждая учителя спешить следом. Глянул на этну Нурсу, случившуюся в коридоре, так, что та подавилась словами, и постучался к матери. На удивление она не отходила еще ко сну, сидела у камина, кутаясь все в ту же шаль, и удивленно привстала навстречу сыну.
— Аэно… Этин Кэльх? Что-то случилось?
— Ничего страшного, матушка. Просто я попросил этина Кэльха взглянуть на вас, — Аэно теперь более явно увидел признаки увядания на ее все еще прекрасном лице, и бледность, и обведенные воспаленной каймой заплаканные глаза, и неуверенность жестов. Куда раньше глядел, спрашивается? Привык, что матушка — это матушка? Или замечать не хотел?
Пока он грыз себя, Кэльх уже поздоровался, извинился за поздний визит и уточнил:
— Мне нужно к вам прикоснуться. Разрешите, нейха Леата?
Та неуверенно кивнула, вздрогнула — руки у огневика были горячие, это Аэно прекрасно знал. Он наблюдал за матушкой, не упуская из виду и лицо учителя, и потому дернулся сам, когда глаза того расширились, кажется, даже потемнев.
— Да чтоб… Простите, нейха! Но у вас тут что, лекарей что ли нет?!
— Есть, двое, в городе, — коротко отчитался Аэно, — этин Отайво, он уже отошел от дел и только изредка консультирует, и этин Талье, его ученик. Пригласить их, учитель?
— Они нэх? В смысле, они маги?
— Нет, учитель, они лечат травами, припарками, растираниями, наложением горячих восковых лепешек и тому подобным.
— Тогда нет смысла. Нейха Леата, как давно… — Кэльх чуть замялся, видно, болело что-то такое, о чем не принято или неприлично говорить. Но нейха поняла, отвернулась, нервно одергивая шаль.
— Лет двенадцать. После рождения Ниилелы я заболела, потом мы с Аирэном хотели еще одного ребенка, не вышло, начались боли… К нам приезжала лекарь, нейхини анн-Дарин, она сказала, что это из-за тяжелых родов.
— И не сказала… — глаза Кэльха потемнели окончательно. — Так. Ладно.
Он шагнул к камину, опустился перед ним на колени, наклонился, набирая пламя в ладони и словно собираясь им умыться. Аэно подался вперед: учитель что-то нашептывал языкам пламени, бившимся в его руках. Потом поднялся.
— Нехо Аирэн сейчас будет здесь. Аэно, научу, но потом.
Аэно только кивнул, отошел к креслу матери и встал слева, как подобало почтительному сыну. Если Кэльх вызвал отца, значит, дело очень серьезное, и места для вольностей нет.
Буквально через несколько минут эхо отразило дробный перестук каблуков: судя по нему, отец по коридорам и лестницам башни почти бежал. Или летел — вместе с ним в комнату ворвался ветер, взметнул занавеси, волосы огневика, но кресло нейхи аккуратно обтек, оставив островок спокойствия. А потом холодные потоки воздуха и вовсе потеплели, Аэно почти не поверил, когда они коснулись кожи, скручиваясь вокруг матери в уютный кокон.
— Нехо, нейхини анн-Дарин, осматривавшая вашу супругу, была водной или воздушной? — без приветствия уточнил Кэльх, будто продолжая разговор.
— Водной, — моментально отозвался нехо, уже оказавшийся подле супруги. — К чему…
— Увидите её еще раз — спустите с ближайшей скалы, а лучше с Птичьей. Водник, если он достоин зваться лекарем, обязан был такое распознать и вылечить! Не знаю, со зла или за серебро, но она оставила вашу супругу умирать.
Аэно с силой прикусил щеку, чтобы не закричать, вцепился в спинку кресла матери. Как же так? Его мама… умирает? Этого не может быть! Этого не должно быть!
— Вот как.
Голос отца был пустым и безжизненным, как дуновение ледяных ветров над короной Янтора. И Аэно внезапно понял: отец обо всем знал. Кроме, пожалуй, того, что лекарь, наверняка клявшаяся в том, что сделала все возможное, оказалась предательницей.
— Еще год или полгода, и… Аэно молодец, учуял, даже не зная, в чем дело. Нехо, нейха, я могу попробовать помочь. Я не лекарь, не ручаюсь за результат, — Кэльх говорил прямо, жестко, не оставляя возможностей понять его как-то иначе. — Но если получится, и нейха выживет — она будет жить дальше.
Тишина после его слов упала просто оглушающая, ее не нарушал ни один звук, даже треск пламени в камине прекратился, оно словно припало к углями.
— Леата… — прошелестел голос отца.
— Пусть попробует, Аирэн. Мы ничего не теряем, к тому же, я ведь вижу, ты больше не можешь держать меня своей силой, — мать погладила отца по руке, а он схватил ее ладонь и бережно, но крепко сжал.
Этот жест отозвался в сердце Аэно болью и пониманием: для отца потеря жены стала бы колоссальным ударом, он так и не смирился с тем, что ее может скоро не стать.
— Будет, но, знаешь, если она больна, я наплюю на приличия с Птичьей. Идем, — решительно тряхнул головой нехин.
До Янтарной дошагали быстро, встревоженный Аэно почти бежал, вынуждая учителя спешить следом. Глянул на этну Нурсу, случившуюся в коридоре, так, что та подавилась словами, и постучался к матери. На удивление она не отходила еще ко сну, сидела у камина, кутаясь все в ту же шаль, и удивленно привстала навстречу сыну.
— Аэно… Этин Кэльх? Что-то случилось?
— Ничего страшного, матушка. Просто я попросил этина Кэльха взглянуть на вас, — Аэно теперь более явно увидел признаки увядания на ее все еще прекрасном лице, и бледность, и обведенные воспаленной каймой заплаканные глаза, и неуверенность жестов. Куда раньше глядел, спрашивается? Привык, что матушка — это матушка? Или замечать не хотел?
Пока он грыз себя, Кэльх уже поздоровался, извинился за поздний визит и уточнил:
— Мне нужно к вам прикоснуться. Разрешите, нейха Леата?
Та неуверенно кивнула, вздрогнула — руки у огневика были горячие, это Аэно прекрасно знал. Он наблюдал за матушкой, не упуская из виду и лицо учителя, и потому дернулся сам, когда глаза того расширились, кажется, даже потемнев.
— Да чтоб… Простите, нейха! Но у вас тут что, лекарей что ли нет?!
— Есть, двое, в городе, — коротко отчитался Аэно, — этин Отайво, он уже отошел от дел и только изредка консультирует, и этин Талье, его ученик. Пригласить их, учитель?
— Они нэх? В смысле, они маги?
— Нет, учитель, они лечат травами, припарками, растираниями, наложением горячих восковых лепешек и тому подобным.
— Тогда нет смысла. Нейха Леата, как давно… — Кэльх чуть замялся, видно, болело что-то такое, о чем не принято или неприлично говорить. Но нейха поняла, отвернулась, нервно одергивая шаль.
— Лет двенадцать. После рождения Ниилелы я заболела, потом мы с Аирэном хотели еще одного ребенка, не вышло, начались боли… К нам приезжала лекарь, нейхини анн-Дарин, она сказала, что это из-за тяжелых родов.
— И не сказала… — глаза Кэльха потемнели окончательно. — Так. Ладно.
Он шагнул к камину, опустился перед ним на колени, наклонился, набирая пламя в ладони и словно собираясь им умыться. Аэно подался вперед: учитель что-то нашептывал языкам пламени, бившимся в его руках. Потом поднялся.
— Нехо Аирэн сейчас будет здесь. Аэно, научу, но потом.
Аэно только кивнул, отошел к креслу матери и встал слева, как подобало почтительному сыну. Если Кэльх вызвал отца, значит, дело очень серьезное, и места для вольностей нет.
Буквально через несколько минут эхо отразило дробный перестук каблуков: судя по нему, отец по коридорам и лестницам башни почти бежал. Или летел — вместе с ним в комнату ворвался ветер, взметнул занавеси, волосы огневика, но кресло нейхи аккуратно обтек, оставив островок спокойствия. А потом холодные потоки воздуха и вовсе потеплели, Аэно почти не поверил, когда они коснулись кожи, скручиваясь вокруг матери в уютный кокон.
— Нехо, нейхини анн-Дарин, осматривавшая вашу супругу, была водной или воздушной? — без приветствия уточнил Кэльх, будто продолжая разговор.
— Водной, — моментально отозвался нехо, уже оказавшийся подле супруги. — К чему…
— Увидите её еще раз — спустите с ближайшей скалы, а лучше с Птичьей. Водник, если он достоин зваться лекарем, обязан был такое распознать и вылечить! Не знаю, со зла или за серебро, но она оставила вашу супругу умирать.
Аэно с силой прикусил щеку, чтобы не закричать, вцепился в спинку кресла матери. Как же так? Его мама… умирает? Этого не может быть! Этого не должно быть!
— Вот как.
Голос отца был пустым и безжизненным, как дуновение ледяных ветров над короной Янтора. И Аэно внезапно понял: отец обо всем знал. Кроме, пожалуй, того, что лекарь, наверняка клявшаяся в том, что сделала все возможное, оказалась предательницей.
— Еще год или полгода, и… Аэно молодец, учуял, даже не зная, в чем дело. Нехо, нейха, я могу попробовать помочь. Я не лекарь, не ручаюсь за результат, — Кэльх говорил прямо, жестко, не оставляя возможностей понять его как-то иначе. — Но если получится, и нейха выживет — она будет жить дальше.
Тишина после его слов упала просто оглушающая, ее не нарушал ни один звук, даже треск пламени в камине прекратился, оно словно припало к углями.
— Леата… — прошелестел голос отца.
— Пусть попробует, Аирэн. Мы ничего не теряем, к тому же, я ведь вижу, ты больше не можешь держать меня своей силой, — мать погладила отца по руке, а он схватил ее ладонь и бережно, но крепко сжал.
Этот жест отозвался в сердце Аэно болью и пониманием: для отца потеря жены стала бы колоссальным ударом, он так и не смирился с тем, что ее может скоро не стать.
Страница 45 из 113
