Делай, что должно

А еще Аэно понял, что они очень, почти неприлично и невозможно для воздушников, любят друг друга. Только прячут это чувство глубоко-глубоко.

— Неделя. Мне нужно восстановиться окончательно. И мне нужна будет помощь лекарей. И сонный настой — это будет очень больно. И потом потребуется присмотр, я смогу только выжечь дурную плоть, но не помочь выздороветь, — перечислил Кэльх.

— Я все устрою. Ступайте отдыхать.

Отец снова собрался, выпрямился. Аэно практически видел — или чувствовал? — как он преодолевает себя, чуял вспыхнувшую в глубине души сурового нехо искорку надежды, за которую тот хватался, словно падающий в пропасть горец за тонкие ветки ойла-ойла, кустарника, росшего даже в самых крохотных расщелинах камней, вцепляясь в них с невиданной силой.

— Аэно, идем, — окликнул его учитель.

И это, кажется, было правильно — отец все еще сжимал руку матери, и в комнате не было места никому, кроме них двоих.

Глава 11

— Аэно! Ну сколько говорить, огненные птицы — с каменными, а не с воздушными, — Кэльх забрал у ученика снятую пару табличек, вернул на место. — И неважно, что внешне похожи, птицы — это не цветы, их можно собирать только парами, а не как угодно. Ищи другой ход.

На столе между ними возвышалась замысловатая конструкция из сложенных табличек. Аэно наконец-то уговорил учителя объяснить, что это такое. Оказалось, игра. Внешне простая: знай себе собирай парные таблички, снимай и откладывай в сторону. Но запомнить все комбинации, а еще понять, какую пару стоит снимать, а какую нет, чтобы лишить противника его хода… Это уж не говоря о том, что складывались таблички тоже не просто так, Кэльх раз за разом показывал все новые конструкции. Очень подходящее занятие для долгих зимних вечеров.

Но сегодня Аэно было трудно сосредоточиться на игре. Особенно трудно потому, что учитель сидел так близко, что они соприкасались коленями, а уж сколько раз за игру пальцы Кэльха коснулись его рук, Аэно и вовсе не мог бы сосчитать. А приснившийся этой ночью сон никак не шел из головы, даже после того, как юноша умылся и, скрипя зубами, ополоснулся под ледяной струей воды в купальне, чтобы заставить уняться желавшее чего-то несбыточного тело. Простыни пришлось собрать и потихоньку отнести прачкам, подкинуть в гору предназначенного к стирке белья. И все равно казалось, что слуги прекрасно понимают, зачем вдруг нехину понадобилось сменить постель.

— Прости, я что-то совсем рассеян сегодня, — Аэно запустил руку в волосы, привычно накручивая на пальцы и дергая прядь на виске.

— Засиделся, — постановил Кэльх, откидываясь на спинку стула. — Хочешь, завтра с утра покажу кое-что? Во дворе как раз только снег и камни — ничего не подпалим.

— И ты еще спрашиваешь? Конечно, хочу!

«А больше того хочу кое-чего другого, но я не имею права даже мысленно попросить об этом», — мелькнуло горечью.

— Тогда иди спать, — Кэльх принялся укладывать таблички обратно в шкатулку, ровными рядами, одна к одной. — И, Аэно… Ты всегда можешь спросить у меня все, что захочешь.

— Я помню, — юноша кивнул, но отправился к двери. — Доброй ночи, учитель.

— Доброй, Аэно.

Утро выдалось яркое, солнечное, будто и не мели два дня назад метели, засыпая снегом долины и замок. И двор как раз расчистили, но не до конца, утоптанный снег прикрывал камни брусчатки, скрипел под ногами, нехотя поддавался ударам, когда освобождали место для костра. Но расчистили-таки, отложили лопаты в сторону.

— Танцевать не будешь, ты еще не научился одежду не жечь, — предупредил Кэльх, принимаясь складывать костер. И впрямь, чурбачки ложились иначе, не в круг, и были подозрительно толстые. Такие не прогорят быстро и не рассыплются углями.

— Сегодня увидишь кое-что другое… Поджигай.

Аэно уже привычно стряхнул с пальцев очень горячую искорку, растекшуюся по готовому костру бездымным поначалу и почти невидимым в ярком утреннем свете пламенем. Этот момент ему нравился больше всего: когда огонь пока еще отдельно, а дрова — отдельно, они не вступили в тесное взаимодействие, не проникли друг в друга. От этой мысли вдруг стало жарко.

— Не спи! — легкий тычок привел в чувство. — Смотри, ну?

И Кэльх раскинул руки, наклонился над костром, почти касаясь грудью поднявшегося пламени, резко выпрямился… Языки огня взлетели в небо, на глазах обретая очертания, распахивая крылья и с грозным треском щелкая острым клювом.

— Огненная птица! — восторженно выдохнул Аэно, отвлекшись от своих переживаний. — Ка-а-ак? Научи меня!

— А ты думал, их просто так на фишках нарисовали? — смех Кэльха разлетелся по двору, отразился от внутренних стен замка. — Бери огонь, немного. С кулак тебе пока хватит.

Огненная птица лениво парила в небе, будто сама по себе, взлетала до вершин башен и опускалась обратно, почти касаясь кончиками крыльев снега.