Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18147
С обычной такой он управлялся играючи, с детства привычный к подобному не оружию, а, скорее, инструменту.
Вскрик учителя был явно восторженным, одобрительным — вот только на полах плаща расцвели весьма опасно выглядящие огненные перья, в которые собрался почти весь витавший в воздухе огонь.
— Нападай, ну?!
Аэно усмехнулся: нападать? Обережь-аэнья не была предназначена для нападения, но в умелых руках могла стать и оружием. Он перехватил плеть посередине, и внимательно наблюдавшие за поединком стражники, которые практически все родились и выросли здесь, в Эфаре, одобрительно засвистели и заулюлюкали, узнавая одну из местных забав, игр молодежи, когда против «охотника» выходил«рысь» или«орел». Аэно явно собирался «охотиться на орла». Один конец огненной плети завертелся, свиваясь петлями и отвлекая внимание, пока второй, брошенный меткой и достаточно сильной рукой, захлестывал противника.
Правда, поймать верткого, быстрого огневика… Огненные перья сложились, слились в один сплошной покров, по которому плеть просто соскользнула, захватив край плаща. Кэльх ушел в оборону, уже сам мечась, уходя от бросков и стараясь обмануть ученика.
Закончилось все ничем. В смысле, костер, о котором они оба забыли, погас, оставив обоих огневиков без оружия, тяжело дышащих, взмокших, но абсолютно довольных миром и друг другом.
— Сюда бы еще какого нэх… — мечтательно протянул Кэльх, отдышавшись. — Давно я так не развлекался!
Стражники отбивали кулаки о нагрудную броню, заглушая его слова одним мощным:
— А! Э! Нья! А-э-нья!
Аэно, еще не совсем успокоив сбившееся дыхание, поднял голову, обводя стены долгим внимательным взглядом, потом повелительно вскинул руку.
— Атанаэ, эфараан.
Тишина рухнула на камни двора, как густой туман.
— Я запомню имя, что мне дали здесь. Клянусь, что не посрамлю его.
— Нэх Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья, — громко, так чтобы его слышали все, повторил Кэльх. Сейчас, не в теплом уюте Учебной башни, не наедине, а при людях, на вытоптанном в поединке дворе это звучало… не внушительно, не грозно, но — серьезно.
— В Темных землях будут знать это имя.
По людям словно прошелся порыв ветра, они склонялись перед тем, кто этого заслуживал, так же, с тем же уважением, что и перед нехо Аирэном. И Аэно поклонился в ответ, признавая, что, как и нехо, он, прежде всего, не хозяин майората, а защита и опора его народа.
После, конечно, пришлось отпаивать Аэно на кухне травяным настоем с медом, успокаивать ничего не значащей болтовней, этна Лаана подсовывала крохотные булочки, улыбаясь тепло… Но именно после этого в юном нехине что-то изменилось, Кэльх видел это.
Именно тогда его ученик наконец поверил в себя.
После у Аэно был долгий разговор с матерью, которая взялась объяснить сыну тонкости и подводные камни ведения документации по всем делам майората. Строжайший порядок в кабинете отца, где они занимались в то время, что не было посвящено огненной науке Кэльха, заставлял Аэно собираться, внимательно вникать во все пояснения, вчитываться в документы, запоминая все те мелочи, что, упущенные единожды, могли слипнуться в огромный снежный ком проблем.
В таком режиме совершенно незаметно прошла неделя.
— Должно быть, Аирэн уже прибыл в столицу, — раскладывая перед сыном очередной гроссбух, заметила нейха Леата.
— Я могу попробовать взглянуть через огонь, нейха, — откликнулся сидящий с книгой у камина Кэльх. Он устроился на стуле, сейчас небрежно откинувшись назад, так что спинка упиралась в стену, а передние ножки опасно повисли в воздухе. Сидеть так было неприлично, но у огневика это получалось столь естественно, что ему и слова никто не сказал, а пристроившаяся рядом на скамеечке Ниилела только поглядывала, хихикая в свой толстый томик землеописаний.
— Буду благодарна, этин Кэльх, — тут же отозвалась нейха, с таким же любопытством, как и ее дочь, посмотрела на мага.
Это любопытство не было навязчивым или неприятным, как у многих и многих светлых, с которыми Кэльху приходилось иметь дело ранее. Оно было… наверное, как у детей, нетерпеливо и заинтересованно наблюдающих за приготовлениями бродячего фокусника или мэйта. Поэтому он даже немножко рисовался, делая обыденное, в общем-то, действие чем-то большим. Заставил пламя в камине вспыхнуть чуть ярче, сплел его в единое полотно, поначалу однородно-рыжеватое, чуть потемневшее, когда он вслушался, ища среди бесчисленных очагов нужный, тот, рядом с которым тонко пел свою песню теплый горный ветер. И нашел-таки, в пламени на мгновение мелькнула фигура нехо, склонившегося над чем-то, кажется, тоже над камином: в руках у него явственно вырисовывался длинный росчерк кочерги.
— Все в порядке, — едва слышно шепнул огню Кэльх, и картина исчезла.
— Хвала Стихии, — облегченно выдохнула нейха Леата.
Вскрик учителя был явно восторженным, одобрительным — вот только на полах плаща расцвели весьма опасно выглядящие огненные перья, в которые собрался почти весь витавший в воздухе огонь.
— Нападай, ну?!
Аэно усмехнулся: нападать? Обережь-аэнья не была предназначена для нападения, но в умелых руках могла стать и оружием. Он перехватил плеть посередине, и внимательно наблюдавшие за поединком стражники, которые практически все родились и выросли здесь, в Эфаре, одобрительно засвистели и заулюлюкали, узнавая одну из местных забав, игр молодежи, когда против «охотника» выходил«рысь» или«орел». Аэно явно собирался «охотиться на орла». Один конец огненной плети завертелся, свиваясь петлями и отвлекая внимание, пока второй, брошенный меткой и достаточно сильной рукой, захлестывал противника.
Правда, поймать верткого, быстрого огневика… Огненные перья сложились, слились в один сплошной покров, по которому плеть просто соскользнула, захватив край плаща. Кэльх ушел в оборону, уже сам мечась, уходя от бросков и стараясь обмануть ученика.
Закончилось все ничем. В смысле, костер, о котором они оба забыли, погас, оставив обоих огневиков без оружия, тяжело дышащих, взмокших, но абсолютно довольных миром и друг другом.
— Сюда бы еще какого нэх… — мечтательно протянул Кэльх, отдышавшись. — Давно я так не развлекался!
Стражники отбивали кулаки о нагрудную броню, заглушая его слова одним мощным:
— А! Э! Нья! А-э-нья!
Аэно, еще не совсем успокоив сбившееся дыхание, поднял голову, обводя стены долгим внимательным взглядом, потом повелительно вскинул руку.
— Атанаэ, эфараан.
Тишина рухнула на камни двора, как густой туман.
— Я запомню имя, что мне дали здесь. Клянусь, что не посрамлю его.
— Нэх Аэно анн-Теалья анн-Эфар Аэнья, — громко, так чтобы его слышали все, повторил Кэльх. Сейчас, не в теплом уюте Учебной башни, не наедине, а при людях, на вытоптанном в поединке дворе это звучало… не внушительно, не грозно, но — серьезно.
— В Темных землях будут знать это имя.
По людям словно прошелся порыв ветра, они склонялись перед тем, кто этого заслуживал, так же, с тем же уважением, что и перед нехо Аирэном. И Аэно поклонился в ответ, признавая, что, как и нехо, он, прежде всего, не хозяин майората, а защита и опора его народа.
После, конечно, пришлось отпаивать Аэно на кухне травяным настоем с медом, успокаивать ничего не значащей болтовней, этна Лаана подсовывала крохотные булочки, улыбаясь тепло… Но именно после этого в юном нехине что-то изменилось, Кэльх видел это.
Именно тогда его ученик наконец поверил в себя.
После у Аэно был долгий разговор с матерью, которая взялась объяснить сыну тонкости и подводные камни ведения документации по всем делам майората. Строжайший порядок в кабинете отца, где они занимались в то время, что не было посвящено огненной науке Кэльха, заставлял Аэно собираться, внимательно вникать во все пояснения, вчитываться в документы, запоминая все те мелочи, что, упущенные единожды, могли слипнуться в огромный снежный ком проблем.
В таком режиме совершенно незаметно прошла неделя.
— Должно быть, Аирэн уже прибыл в столицу, — раскладывая перед сыном очередной гроссбух, заметила нейха Леата.
— Я могу попробовать взглянуть через огонь, нейха, — откликнулся сидящий с книгой у камина Кэльх. Он устроился на стуле, сейчас небрежно откинувшись назад, так что спинка упиралась в стену, а передние ножки опасно повисли в воздухе. Сидеть так было неприлично, но у огневика это получалось столь естественно, что ему и слова никто не сказал, а пристроившаяся рядом на скамеечке Ниилела только поглядывала, хихикая в свой толстый томик землеописаний.
— Буду благодарна, этин Кэльх, — тут же отозвалась нейха, с таким же любопытством, как и ее дочь, посмотрела на мага.
Это любопытство не было навязчивым или неприятным, как у многих и многих светлых, с которыми Кэльху приходилось иметь дело ранее. Оно было… наверное, как у детей, нетерпеливо и заинтересованно наблюдающих за приготовлениями бродячего фокусника или мэйта. Поэтому он даже немножко рисовался, делая обыденное, в общем-то, действие чем-то большим. Заставил пламя в камине вспыхнуть чуть ярче, сплел его в единое полотно, поначалу однородно-рыжеватое, чуть потемневшее, когда он вслушался, ища среди бесчисленных очагов нужный, тот, рядом с которым тонко пел свою песню теплый горный ветер. И нашел-таки, в пламени на мгновение мелькнула фигура нехо, склонившегося над чем-то, кажется, тоже над камином: в руках у него явственно вырисовывался длинный росчерк кочерги.
— Все в порядке, — едва слышно шепнул огню Кэльх, и картина исчезла.
— Хвала Стихии, — облегченно выдохнула нейха Леата.
Страница 50 из 113
